«Павел Куравский – поэт «меж двух веков!»

Представляем вашему вниманию очерк поэта и редактора журнала «Сибирский Парнас» Анатолия Побаченко о творчестве новосибирского поэта и организатора поэтического марафона «Большие юбилеи» Павла Куравского.

Мой век неокрепший,
Осипший, осевший,
Отживший, отпевший,
В чаду озверевший –
Двадцатый мой век. 

Мой век электронный,
Картонный, бетонный,
Нейтронный, нейронный,
Шаблонный, айфонный –
Мой нынешний век.

(П. Куравский, «Те прошлые годы»)       

Главная особенность лирики вообще  — это сосредоточение на внутреннем мире человека, его чувствах, эмоциях и переживаниях, а не на внешних событиях или сюжете.  Вместо подробного описания поступков и развития событий автор в лирике передает «движение души», отражает мысли и оттенки настроения.

Поэтика же в узком смысле этого слова изучает  превращение речи в поэтическое произведение и систему приёмов, благодаря которым это превращение совершается.

В связи с недавним выходом в свет нескольких сборников стихов Павла Куравского есть возможность более полно познакомиться с автором, с его мировоззрением и эстетическими взглядами.  Но сначала – несколько строк о его биографии.

Павел Владимирович Куравский родился 19 сентября 1979 года в Новосибирске.  В 2002 году окончил Новосибирский Государственный Университет (НГУ), факультет журналистики, защитил диплом по журналистике и творчеству Сергея Довлатова. Много лет работал на радио, в СМИ, был редактором радиостанций  «Европа Плюс», «Русское радио», «Дорожное радио», Национальной службы новостей. В 2010 – 2016 годах жил и работал в Москве.

Он – автор многочисленных публикаций в коллективных сборниках, альманахах, литературных журналах: «Сибирские огни» (Новосибирск), «Сибирский Парнас» (Новосибирск), «Дальний Восток» (Хабаровск), «Дарьял» (Владикавказ), «Культура Алтая» (Барнаул), «После 12» (Кемерово), «Голос эпохи» (Москва), «Термитник поэзии» (Москва), «Тайна исповеди», «Город поэтов», «К востоку от Солнца», «Купола российские», «Тареевские чтения», «Поэтическая Поляна» (все – Новосибирск), «Эрфольг» (Дюссельдорф). Также стихи Павла можно найти на его странице на сайте «Рифма.Ру».

Творчество П.В. Куравского не осталось без внимания и признания.  Он – победитель новосибирского областного поэтического конкурса «Тареевские чтения» (2016 г.), обладатель Гран-при регионального конкурса «Белые розы Сибири» (2016 г.), лауреат Конкурса политической современной сатиры (Санкт-Петербург, 2016 г.), лауреат  в номинации «Поэзия» литературной премии им. П.П. Дедова (2017, 2019 гг.),  победитель Сибирского литературного конкурса им. Геннадия Карпунина в номинации «Литературоведение» (2019 г.), суперфиналист первого в истории радиоконкурса ГТРК Новосибирск «ПоЭдинок» (2019 г.), лауреат премии журнала «Сибирские огни»  в номинации «Публицистика» (2020 г.), в номинации «Доброе слово» (2021 г.).

Помимо стихов, Павел Куравский пишет литературные эссе и критические статьи для журнала «Сибирские огни», для проекта «Литературная карта Новосибирска и Новосибирской области» и разовых литературных альманахов и коллективных сборников. Как творческий человек, он – организатор и ведущий многочисленных литературно-музыкальных мероприятий, в том числе – регионального поэтического турнира «Сибирские горизонты», литературных курсов для юношества им. В. Я. Зазубрина.

С 2017 года Павел Владимирович – бессменный председатель оргкомитета Новосибирского поэтического Марафона, член жюри конкурса им. П.П. Дедова.

С 2019 года он состоит в Союзе журналистов России и в Союзе писателей РФ.

Однажды на вопрос: «Что же делает поэт тем, что пишет стихи?» Павел Куравский ответил так: «В своих стихах хочу продлить себя. Мне важно передать свои эмоции, но это не отменяет поиска интересных форм».

«Так хочется всё бросить – и стать великим писателем…», – шутит автор, но с иронией задаётся  вопросом:

Точность,
краткость,
лаконичность
В сёстрах у таланта.
…ну, а как же моя личность
В три обхвата?!?

Первое небольшое издание стихов Павла Куравского «Зимний круг» появилось в Новосибирске в мае 2004 года. На титульном листе указано: «Стихотворения. Лиропоэтика». Содержание сборника структурировано разделами-эпитетами к понятию «лира»: «Нежная», «Громкая», «Скорбная», «Тихая», «Добрая».

В разделе «Нежная лира» находим сокровенные строки о любви и расставании: «Я сегодня уехал. Сегодня уехал до завтра»… «Ты меня проводила. Ждала. Я вернулся. Привет».

Или:

И две весны свой цвет роняла вишня,
Два лета покидали этот край, –
Ну что ж, как говорится, третий – лишний.
Прощай.

В дороге видится: «Долгий взор у женщины Востока», «…будет глухо кипеть полутёмный «Икарус», / Фиолетовый дым вместо белого вспыхнет платка», / «Сизый, серый, серебристо-блёклый, / Серебристо-синий, голубой / – Снег февральский падает на стёкла, / На поля, отчерченные тьмой». И «Письма те, как опавшие листья, / Устилают мне жизнь наяву / И во сне. Буквы, строки рядами, / Фразы, слоги, и радость, и грусть…», «Эта женщина пахнет мёдом / И Чёрным морем», а троллейбус «пахнет мокрой шерстью». «И легче мне, когда в тиши, / Такой вот замершею ночью / Слышны движения души, / Слышно дыханье многоточий…»

И боюсь я, что стану с годами
Запятые все знать наизусть.

В небольшом разделе уже определяются особенности лирики автора: контрасты, насыщенность слова густыми красками, высокая нота стиха, невысказанность чувства. Появляется тема Востока и «ночь нежна», повторы и усиления их по мере движения, яркие сравнения, разная мелодия и «каждый закуток в моей судьбе – Тебе, моя улыбчивая Хлоя», литературные отсылки, аллюзии – прямые (явные) или скрытые, требующие хорошего знакомства с культурным контекстом.  Автор использует цитату, крылатую фразу или образ, которые понятны читателю без дополнительных пояснений.

В «Громкой лире» П. Куравский стремится уйти

Ото лживых речей и рубрик,
От чужих новостей и чувств
В мир, где Солнца розовый кубик
Зажигает в руке свечу…

Туда, «Где никто не нарушит права – / Права Слова на Тишину».

В стихотворении «Листовка» громко, «от пепельных слов», утверждается: «Я Любви и Свободе / Не устану служить». Глубоко лично переживаемое и трагическое семейное предупреждение людям выражены в гражданской позиции героя в стихах «Пол века», «К злободневному 125-летию Ф.Э. Дзержинского», в эпиграфах от Владимира Набокова. Тревожно звучит, напоминая Блока, тема судьбы России, прихода «Вселенского Хама»: «О Русь, взмахни в последний раз крылами, двуглаво зарумянься на огню…»

Скорбные ноты возникают в новом цикле стихов «Калики», «Памяти Алексея Ачаира», «Гамлет». Встречается первая (благо, не последняя в дальнейшем) сонетная, твёрдая форма стиха «Над моей могилой кто-то ходит…» На острие многих строк находится слово «пепел», появляются переносы-«перескоки» (enjambement).

В «Тихой лире» трогательно звучит мотив ухода души «в сияющий дым поднебесья».

Прозрачная – вот и отмаялась! Век –
В блокаде, в плену, в обороне, –
Уже долетела по древу наверх
И там расплескалась по кроне.

В стихах «Кто там бродит, кто там бродит…» слышится «фетовский пассаж», аллюзии «Ворона» Эдгара По и тихая музыка сна. Только «Ветры России» могут принести очищение.

Лишь дьявол северных земель –
Из ледяных морей
Всепроникающий, как сель, –
Спускается Борей.
…………………………
Насквозь пронижут эту хмарь,
Продуют закоулки дня
И выветрят из мира гарь,
И, что важнее, из меня…

И здесь встретятся «пепел городской» и «пепел Запада».

«Добрая лира» отмечена стихами о тополе почившем («А мир струится вечною рекой: / Через дорогу тополева дочка / Зелёной нам кивает головой»), о благодарности Богу за то, «Что родился, жил и любил красиво / Я в сентябре».

Стихи «Зимний круг» в конце сборника дают внутреннюю опору душе.

Разжигайте дрова,
Распаляйте в себе дрова –
Чтобы не сгинуть – в воющем,
в белом, в чуждом;
И храните слова,
Как тепло, храните слова,
Будто локон – запах костра,
потому что –
зима…

В 2019 году вышла долгожданная и для самого автора вторая книга — поэтический сборник «Ыссык-Куль: К тебе и от тебя». Новое издание стихов носит непривычное слуху название, начинающееся на букву «Ы». Как подлинный очевидец и исследователь, автор передаёт все малейшие нюансы своих впечатлений, вплоть до звучания языка. Это не просто записки путешественника, это стихотворный атлас лирических дорог. «Идея этой книги, – говорит автор, – родилась за пять минут, а сама книга создавалась более двадцати лет. Это был непростой путь через горы и пустыни творчества».

Книга посвящена памяти отца, Владимира Куравского, научившего сына  любить и понимать Азию. «Автор – ценитель всего редкого в родном языке, включая начальный гласный Ы, не мог упустить лучшую в жизни возможность – впервые в истории русской поэзии выпустить сборник с названием на букву Ы», – написал сам о себе Павел Владимирович.

Неудивительно, что многие стихи в сборнике связаны с именами на Ы: «Ыссык-Куль», «Ыссык-Кульская ночь», «В кафе «Ырайым», «Ыргайты», «Ытымак», «Ынталы», «ыримшык», «Ызаколь», «Ызар» и др. Но, пополняя опыт путешествия по Азии, лирик не оторвался от душевных переживаний, а постоянен в главном – в движении сердца «к тебе и от тебя». И, действительно, любовь, в самом чистом и широком смысле, выступает основой в путешествии.

И целая вечность – себя бередить,
Тебя вспоминая, прошедшее наше…

Конечно, я знаю. Всё это – не в счёт,
Конечно, меж нами и пропасть, и возраст,
И жадная Азия завтра пожрёт
Твой образ, твой волос, твой голос – мой космос.

Многие лирические стихи из первого сборника перенесены в этот второй, и они гармонично вошли в структуру издания («Я сегодня уехал…», «Песня лягушонка», «Долгий взор у женщины Востока», «Старый хаджи», «Скрипичный ключ сухой берёзы», «Август – запахи хлеба…»). Разнообразие форм стиха, жанровая «мягкость» придаёт особый интерес к притче, оде, весточке, рубаи, к стиху «лесенкой». Автор не «выкаблучивается» формой, остаётся в русле классической поэтической речи, ищет строфу для мысли и настроения, а суггестивность в лирике Павла Куравского только подчёркивает её особенность.

Зелёная бездна и ржавчина гор,
Совсем невербальный с тобой разговор,
Нетленное топливо взмыленных пор в середине июля,
И млечную пену роняющий Ковш,
И через тебя проходящая дрожь,

Таким навсегда в эту книгу войдёшь ты, глоток Ыссык-Куля.

Жанр книги обозначен самим автором: опыт лирического путешествия. По окончанию стихов дан путеводитель. Всё похоже на «страшное» иностранное слово «травелог». Но обозначенное понятие так же свойственно русской литературе, как любое другое: «Письма русского путешественника» Карамзина, «Путешествие из Петербурга в Москву» Радищева, «Хождение за три моря» Никитина, «Фрегат «Паллада» Гончарова, «Остров Сахалин» Чехова, «Путешествие в Арзрум» Пушкина, «Путешествие в Армению» Мандельштама…  Классический травелог Бродского «Набережная неисцелимых» о Венеции — это величайшее произведение ХХ века. Вспоминается африканская поэма «Мик» Николая Гумилёва.

Травелог, как жанр, возник еще в XVIII веке, однако термин «травелог» был впервые использован Бертоном Холмсом в 1904 году для описания материалов о своих путешествиях. В российской науке изучение травелога началось в начале XXI века.

В отличие от романа, где допускается множественность точек зрения, травелог ограничен единственной перспективой — взглядом путешественника, его эмоциями, впечатлениями, что возможно широко использовать в просветительских целях. Думается, у поэта Куравского будет ещё продолжение в жанре «лирического путешествия».

В 2022 году Павел Владимирович выпустил третий поэтический сборник — «Коршун над нами»  со словами: «Памяти моих родителей посвящается».

Название книги носит злободневный характер. Птица появилась уже в стихах первого сборника поэта: «И только коршун, старый плут, / Беспечно плавает над пашней…» В стихотворении «Коршун над нами» – «соседка, баба Миля, сказывала (Тогда почутче слушать мне бы!), / Что был-де коршун птицей разовою / На довоенном русском небе».

Пришёл двадцать первый век – и появились новые злые коршуны-дроны в небе, «птицы разовые».

А в нём – таком совсем лазоревом,
Таком ещё не закопчённом –
Крестом, пророчащим разоры нам,
Парит упрямо коршун чёрный…

Прозорливо око поэта, ибо «На небе крест визгливый коршуна – / Предвестие для всей России!»

Потери он сулит негаданные, –
Добычи лёгкой вожделеет,
А это значит – скатку скатывай,
Шинель запахивай плотнее…

В поэтическом сборнике эпиграфами для стихов  взяты многие строки знаменитого сибиряка Павла Васильева. Отрывок из его стихотворения «Охота с беркутами» выглядит сегодня поразительно актуально: «Так смотрите, беркуты наши, зорко – / Над полынями кружит коршун. / Вы не будьте ему подобны: / Не охотник он, а разбойник; / Лысый хан прожорливых сусликов / Беркутам нашим не товарищ!»

Павел Куравский обращается к фундаментальным ценностям, которые сегодня приходится отстаивать русской цивилизации: любви к малой и большой Родине, к настоящей правде истории, единству судеб и культур народов России и Сибири, к теме нерушимости традиционных семейных укладов и памяти предков, родных и близких, а также неповторимости и уникальности каждого мгновения, переживания. Этому посвящены стихи «Фронт», «Парад народного единства», «Неизвестный Народный артист»,  «Пять лет на чужбине…», «Спирино в июле. Обское море», «Почернело небо. Скоро грянет», «Почти последний летний день», «Старые вещи».

В аннотации сообщается, что автор называет свою книгу «деревенской» – в силу того, что это «наведение фокуса, усиление внимания к истинным ценностям, возвращение к истокам, к духовным началам нашего народа».

Открывается книга лирической зарисовкой «Примета», давно ставшей визитной карточкой поэта Павла Куравского: «Ель не должна быть выше дома – / Гласит примета старины; / Переросла – и жди содома: / Несчастья, голода, войны… / С годами суеверя реже, / Но помня о завете том, / Я ель упрямую не режу, / А лишь – надстраиваю дом».

Многие посвящения – малой родине Куравского, селу Спирино Ордынского района Новосибирской области, где прошли детство и юность Павла. Читатель видит Спирино – «в феврале», «в июне», «в июле», «в ноябре», «в декабре».

Запоминается яркий финал стихотворения «Спирино в ноябре»: «Под дымками зажглись огоньки. / Рай сосновый – особого склада. / Вдоль великой сибирской реки / Есть село. Мне другого – не надо». Здесь «Лежало наше богдыханство / От Алеуса до Кирзы», где «Обь – вечная река – впадает в океан, / А мы, невечные, впадаем мельче – в Лету».

Облако с купола катится кубарем;
Крест, будто перст, вознесённый над куполом,
Небо скребёт за всех нас,
И коли мы не нарушим высотности –
Будем хранимы и в счастье, и в горести
Ныне и присно, Бог даст.

(«Ордынская высота»)

В сборнике встретим крепко «сделанные» сонеты, стихи односложные, разнообразные по строфам. Умело и широко применяются звуковые приёмы созвучия согласных (аллитерация): «Облако с купола катится кубарем…», «и тает звёзд усталых трепетанье…», «Снова виденья ныряли и плавали, Новые волны вставали вдали»; ассонанс – повторение гласных звуков, которое усиливает певучесть, мелодику и эмоциональное звучание строки: «Пепельным асфальтом расстелился день…», «Совсем не лестный с елей лия елей…». Поэт часто и мастерски употребляет в стихах семантический ассонанс, метафорические словосочетания, основанные на отдалённых ассоциациях:

И на живые пуговки созвездий
Застёгнутый неровно Млечный ворот,
И спелый наст, хрустящий кожурой,

Таинственные возгласы предместий
И трущийся о ноги чёрный город –
Посвящены тебе одной.

(«Вариации с Луной»)

Для поэзии П. Куравского характерны, кроме богатых и бедных, точных и приблизительных, также и ассонансные рифмы, которые держатся на ударных звуках и состоят из разно составленных частей речи: «суше – минувших», «музейный – Альцгеймер», «ладони – огонь их», «приснилась ты – порывистый», «с усмешкою – не мешкая», «смелости – взъелась бы», «кайф – пускай», «катит – катет»,  «низкая ложь, но  – невозможно».  По слоговому объёму найдём мужские и женские рифмы, дактилические (ударение на третьем от конца слога). Своеобразным оказалось сочетание рифмы и переноса в стихотворении «Ничья»:

Лев – не чета ослу.
Каждому по душе,
Каждому по заслу-
Гам, шум и толчея…

Словесная  эквилибристика и формалистические изыски вообще-то не свойственны художественному почерку лирика. Он более озабочен тем, что «Слово – это так много!..», а «…подбирать слова – / Безудержный дар поэта».

Лишь ты растеплишь холода
Душевных бурь, пустых невзгод
Не бочкой с надписью «Еда»,
Но точной рифмою одной.

Пиши, Поэт! Вертись юлой,
Не раболепствуй по венцу,
Свои стихи носи с собой
И не скачи в чужом седле,

Не сквернословь – не сквернопой!
Молись не богу, но – Творцу.
И каждый день, и в час любой
Готовься к славе и хуле.

(«Я помню дни, когда беда…»)

Из многих тропов (слов в переносном смысле), что используются в поэзии, стихотворец, к примеру, свободно применяет олицетворение — наделение неодушевленных предметов свойствами живого существа: «Пустыми бутылками дождь барабанит по крыше – / Срывается, падает вниз, разбивается вдрызг. / Которое утро его топотание слышу, / Ловлю суициды бессмысленных гибнущих брызг». «На цыпочки встало ненастье – / И вовсе ушло…». Ярко выделяется в стихах эпитет, как прилагательное, но не определительное, а художественное, образное. В поиске необходимой автору стилистической фигуры идёт как бы просеивание различных красок в строфе, видится не остановка на одном признаке, а просмотр череды выбранных сравнений: «Белый, белый с оловом, белёсый, / Цвета моря Белого волны, – / Падает февральский снег на сосны…» Любой читающий такие стихи непроизвольно втягивается в поэтическое творчество.

В марте 2026 года из печати Новосибирского книжного издательства выходит новый сборник стихов Павла Куравского с интересным названием: «Меж двух веков».

В аннотации сказано, что многие стихи были опубликованы ещё четверть века назад в журналах, альманахах и коллективных сборниках по всей России. Но поэтическая линия автора развивается  таким образом, что после «азиатской» книги «Ыссык-Куль. К тебе и от тебя», «деревенской» «Коршун над нами» выходит «городская» книга. В ней больше современности, сложных чувств человека, живущего «меж двух веков». Мощная заявка любого текста на будущее дана в начале сборника:

Есть тексты для блеска, для лоска и плеска,
За центы, для сцены, в соцсети, для сердца…
И только для Вечности не было текста,
И только они – от забвения средство.

Активно использует П. Куравский и градацию, традиционную стилистическую фигуру в поэзии, заключающуюся в последовательном нагнетании (подъём) или, наоборот, ослаблении (спуск) выразительных средств речи (сравнений, эпитетов, метафор). Например: выраженные глаголами – «увидеть, растратить, урвать», существительными – «километры, килобайты, килотонны…», наречиями – «залпом, кувырком, бегом», «безжалостно, бессмысленно, бездарно». Особый интерес представляет этот приём в строфической композиции  – «Остановилось сердце. Отошла… (…Отошло… …Отошёл… … Отошли…»).

Все стихи   распределены по шести разделам, из содержания которых узнаём о масштабе личности лирического героя, а значит, и автора стихотворений. В них видятся слагаемые творчества, и на первом месте – гражданская позиция.  Доверительно открывает поэт читателю свою душу, рассказывая о том, что дорого сердцу, что волнует, будь то каирские впечатления или восторг от прогулки по сибирскому бору. «Пронзительная нить натянута меж душами и Богом», об этом думается во время прощания с писателем Василем Быковым…

Вот оценка уходящего времени: двадцатый век – «мгновенный, огнестрельный, угловатый».

И рождение автора уже в новом: «В нас кровь одна, да разные сердца. / Мучительно – но я срываюсь с корня, / Тобою вскормленный, но непокорный, / Я – двадцать перв! Я больше не двадцат!»

«Письмо брату» показывает, что из себя представляет это новое поколение: «Мы – Родина, мороз её и зной, / Мы о тебе на дымных кухнях спорим / И ловим ветер времени…» «Башлачёв», «Юбилей Бродского», «Светлой памяти московского поэта Юрия Фомина», «Исповедь» (Тема Есенина), (Тема Ремарка – Хемингуэя) – всё это есть продолжение раздумий о поэзии, о творчестве, об израненной душе поэта. «…мы хамство ненавидим / И пошлость нам не по душе – / В любом, каком угодно виде – / Прикрытая, иль неглиже». «Не славы ищем мы, а слова…», – утверждает поэт.

Многие стихотворения держатся на остриях слов: «Спирино», «Любовь», «Свобода», «Тишина».

День иди –  и не встретишь души,
Лишь дымки, да и этих по пальцам.
Трогай звон, тишиною дыши –
Это Родиной здесь называется.

(«Спирино в ноябре»)

В творчестве Павла Куравского явно прослеживаются поиски самого себя, а также точного и честного слова в стихах, видится желание закрепить за этим словом право – «Жить на краю». Поэт выступает в защиту памяти Яны Дягилевой, Ларисы Кравченко и других, требует убрать рекламу: «Снимите эти лживые слова». Душа поэта плачет: «…Пушкин жил? Вот в этом доме, сайдингом обшитом?» Так неужели (в этом есть огромная беда и других городов России) «Наследие мы сделали наследством»?

Истоки поэтической публицистики – в патриотическом долге автора. Он неизменно принципиален, вплоть до сарказма и непримиримости к недостаткам, глупостям некоторых собственников.

Стремление добавить и своё сердечное поэтическое чувство к общенациональной теме беспримерного и бессмертного подвига защитников Брестской крепости с предощущением появления нового отдельного сборника, посвящённого этой теме, звучит в строках:

Ночь человеколюбия. Мы – в Бресте,
Мы – в центре планетарной тишины.
И должен сниться здесь жених невесте,
И не должно быть ни одной войны.

И рать твоя, о Брест, чиста пред Богом,
Стоит здесь крепко, молча, чуть дыша
Свежо и свято, как рассвет над Бугом,
Она и есть – Народная душа.

И действительно, в Новосибирском книжном издательстве вскоре выходит небольшая книжица Павла Куравского «Крепость – Герой». Это – скромная внешне, но мощная по сути дань памяти людям, которые первыми приняли на себя удар страшной войны  и, несмотря на все нечеловеческие муки, ужасы и страдания неравной борьбы, до конца исполнили свой священный и гражданский долг перед Родиной.

Подвиг защитников Брестской крепости бессмертен, слава их нетленна, преклонение перед их мужеством продолжает жить и передаётся из поколения в поколение! В числе этих героев было немало и земляков автора – сибиряков.

Согласно книге  новосибирца, офицера, исследователя истории пограничных войск Андрея Ефименко, в обороне Брестской крепости принимали участие  более 100 сибиряков – уроженцев или жителей регионов Большой Сибири. В том числе 15 –  из Новосибирской области. Большинство из них погибли в июне 41-го. В известном смысле, мы все с ними – земляки.  «А для сибиряков землячество – это братство покрепче кровного, – замечает Павел Куравский. – Знаю, что и у белорусов – точно такие же узы внутри народа».  «А главное – есть люди, у которых через тысячи километров и четыре часовых пояса – столько общего, братского, родного, кровного, что осознание этого единства вдохновляет на творчество».

Новое издание сопровождается великолепными иллюстрациями полноценного соавтора Павла Куравского – новосибирского фотографа Сергея Андреевича Пермина. Сама собой родилась концепция «брестского» цикла из трёхчастных составляющих: фотография – эпиграф – стихотворение. Скромная дань уважения великому подвигу защитников Брестской крепости-героя была связана ещё с тем, что её обороне в 2026 году исполнилось 85 лет. «Сказать, что при первом же входе в Крепость она перевернула, ошеломила меня до глубины души – ничего не сказать, – говорит Куравский. – Я приходил сюда в разное время суток, провёл здесь ночь летнего солнцестояния – и никак не мог оторваться от этих израненных стен, напитаться тревожной, но высокой энергетикой обороны и несгибаемого человеческого духа».

Так времени не стало – Вечность есть
Их душ, сердец, умов и тысяч глаз –
Всех тех, кто здесь обороняли Брест,
Всех тех, кто здесь оборонили нас.

В стихах «Первая ива войны», «Утёс», «Жажда», «Мужество», «Штык» поэт не ушёл просто в публицистику, а создал яркие запоминающиеся образы, связал их с современностью, тем самым продолжив историческую память-связь поколений (К. Симонов, С. Орлов, С. Смирнов, Б. Васильев, Н. Рыленков, Г. Суворов, С. Островой…)

Это – памятник «Жажда». Бетонная льётся кровь,
А под каской солдата – живая течёт вода.
Упаси, Господь, чтоб они не смешались вновь,
Сохрани, Господь,  чтоб не встретились никогда.

Возвращаясь к сборнику «Меж двух веков», следует сказать, что в него включены стихи, которым более четверти века, ещё больше свежих – современных, злободневных, написанных за определённый период или объединённых общим мотивом. Хронология стихов не указана, как в небольшой книжице «Зимний круг». Стихи самостоятельны, их можно менять местами, удалять или добавлять новые без потери смысла всей конструкции.

Темы – самые разнообразные, но, тем не менее, стихи распределены по шести разделам: «Мы – сибирские, с нами – бор!», «С похмелья мир», «Блондинка, глаза голубые», «Приговорённый к высшей эре», «У Пушкина была не та Москва» и «Пускай ещё немного юности…».  Это, действительно, сборник впечатлений поэта и откликов на события ушедшего века и нового, бурного и непредсказуемого.

Стоит ли автору накладывать на себя некие вериги, добровольно ограничивать свободу творчества? Вероятно, свобода творчества заключается всё-таки не в отказе от каких бы то ни было ограничений, а в свободе выбора правил, которым готов следовать художник.

Книга стихов складывается постепенно, вдумчиво, исподволь… Поэт даже может замолчать на несколько лет, уйти в тень, выпасть из литературного процесса, уединиться в «башне из слоновой кости». Автор  не подчиняется конъюнктуре, мейнстриму, «не прогибается под мир». Понимая, что он не совпадает во многом с окружающим его миром, поэт Куравский не тратит время, как иные, на написание стихов, в которых жалуется на это несовпадение, на свою «горькую судьбу изгоя» и «непризнанного гения». Вместо этого он создаёт свой собственный мир.

Пастернак сказал: «Книга есть кубический кусок горячей, дымящейся совести — и больше ничего». Здесь важен эпитет «кубический», указующий на то, что хаос духа в книге стихов — при всей стихийности — непременно структурируется. Поэтому цепочка стихов П. Куравского в каждом издании концептуальна, предопределена замыслом, идеей названия сборника.

Если суммировать всё то, что определяет творческие принципы поэта, гражданина, журналиста Павла Куравского, то следует сказать о его глубокой ответственности за образ жизни «меж двух веков» перед своим временем, за постоянное совершенствование, версификацию стиха, за дерзновение  принимать и преобразовывать в себе дух классики поэтов двадцатого века (Пастернак, Бродский, Рыжий, Высоцкий, Рубцов), но при этом вырабатывать свой художественный стиль и самобытность, пользоваться своим богатым словарным запасом.

Многие стихи Павла Владимировича обладают музыкальным тоном, лёгкостью и звучностью. Не удивляешься любви автора к сбою строки, анжамбеману. Поэт продолжает «надстраивать» свой дом. «Куравский – жизнерадостный поэт», – сказал Дмитрий Рябов, поэт и драматург.

Куда направлено творчество? Никто не скажет. Но, несомненно, оно должно идти в глубину трагедийного, к выражению любви к человеку. В том и назначение искусства – находить путь от сердца к сердцу, утверждать доброе в душе каждого, говорить то, что Богом назначено тебе сказать людям.

И это достаточно ясно выражено в стихах Павла, посвящённых писательнице Ларисе Павловне Кравченко:

Никогда и нигде не подслушать ответа.
Только опыт страдания – опыт живой.
Только шелест и хруст азиатского лета.
Только путник один на дороге одной.