Аэропорт Рига
Как будто из распоротых канистр
Стекало зелье запрещённых стран.
Реален, осязаем, волокнист
Аэропорт окутывал туман.
Он продлевал Божественный транзит,
Как противоестественный каприз,
И ангелы, спускаясь на карниз,
Укутывались крыльями – сквозит…
Казался переполненный буфет
Желанною обителью для тех,
Кто слышал голоса дежурных флейт,
Несбывшегося под недобрый смех.
Три девочки, мудры, как три змеи.
И кофе в автомате густ, как мед.
Бездонны чаши матерей земли,
Их время нереальней, чем отлёт,
Тянулся бесконечный разговор,
И ночь опять прокручивалась заново.
И уходили во вселенский двор
Мужья земли, пропахшие бальзамом.
Прогулка
Утром у моря гуляла собака
С хозяином старой и доброй породы.
Собака любила прогулки и Баха,
И кажется, звали собаку Гертрудой.
А море лизало собакины лапы
И было пока ещё летним, спокойным.
Но всё же собаке хотелось поплакать.
Ведь что-то уже ощущалось такое.
Вернутся домой, на диван и подстилку,
А море уносит песок и приносит.
Старый хозяин поставит пластинку.
Собака подумает: «Кажется осень».
Ещё продолжалось на пляжах веселье,
И строили дети песчаные замки,
Но птицы своё ощущали спасенье
В транзитном полете на Юг, через Запад.
Большая, как облако, серая птица
Летела над морем, как раньше и прежде,
И после, и дальше. И что с ней случится?
За нею другая летела и третья.
Мы раньше таких не видали. Как странно!
А может, закрылись открытые страны?
У птиц, к сожалению, это не спросишь.
Подумали все: «Это, видимо, осень».
Выходим из лета. Спускаемся к морю.
И воды его глубоки и хрустальны.
Сюжет бесконечен, но в каждом повторе
Единственный свет, как в окне госпитальном.
В миг хрестоматийный и даже великий
На дне, как ледышки, качаются блики.
По бликам, по бликам, по бликам, по бликам
Ступаем с тобой, золотая былинка.
И нас обнимают небесные своды,
И нас принимают бездонные воды,
Но скоро настанет плохая погода.
Но, в сущности, это не главное горе,
И будет конец у грядущей зимы.
Покуда есть лето короткое, мы,
Красивый старик и собака, и море.
Ожидание снега
Мы дождёмся его, вожделенного снега.
Этот миг, просветлённый падения ниц.
Словно маленький Бог, он опустится с неба,
Без одежд, соглядатаев и колесниц.
Будет падать сквозь плоть предвечернего смога,
На случайные свадьбы, крутые гробы,
И на прочие мелочи. И на дорогу.
И остудит на время горячие лбы.
Будет падать три дня на вселенскую крышу,
А потом перестанет, немного устав.
И тогда, те, кто смогут, – возможно, услышат
Поднебесную музыку, фугу с листа.
И в постылые комнаты, где мы любили,
Возвратятся, на время, тепло и печаль.
Мы когда-то не в меру красивыми были,
Наше время кончается. Так-то вот. Жаль.
Эти белые, белые, белые скверы
С удивлёнными пальцами черных дерев.
Мы когда-то здесь были, и прошлая вера
Наша прячется здесь, вознестись не успев.
Этот миг снегопада… Он тронный и робкий.
И бело, так что больно на это смотреть.
Опускается снег на жилые коробки.
Да вот только не сможет обратно взлететь.
Пластинка в сумерках и очень тихо
Я в ладонях пытаюсь согреть
Выключателя горестный шарик.
Что нам ночь, что нам жизнь, что нам смерть,
Если мы говорим о Варшаве?
Бесприютные сумерки жгут
Наши души, дождя вопрошая.
Отражения в зеркале лгут,
Как заблудшие дети Варшавы.
Кто забросил их в эту страну?
Не чужая, но очень большая,
И сквозь русских ночей пелену
Различались костелы Варшавы.
Мы любимы, покуда горят
Две свечи, тишину воскрешая.
Из услужливых рук января
Мы тебя принимаем, Варшава.
Но рукой дотянувшись не трожь,
То, что старой пластинкой кричало,
Как качался полуночный дождь
Над Варшавой, Варшавой, Варшавой…
Альпинистская песня
Этот город изначальный,
Город липовый, печальный.
Мы уехали отсюда,
Мы расстались насовсем.
Наша жизнь дурного сорта,
Все безделица без спорта,
Как в одной спортивной сказке,
Мы идём в короткой связке
По отвеснейшей из стен.
Так проходит день за днём.
Мы идём, идём, идём…
Ночь куражится, хохочет,
И кого теперь винить,
Что становится короче,
Нас связующая нить.
Ты по краю, я по бровке,
Мы порознь идти должны,
Но страховочной верёвкой
Наши души сплетены.
Вот заглядывает в окна
День постылый и земной,
И срастаются волокна
Перерезанные мной.
И с тобой сейчас другой…
Но потом настанет вечер,
Я свяжу как можно крепче
Всё, что порвано тобой.
Не жалей о двух полушках,
Та, что справа, та твоя.
Улетят мои подружки
В благодатные края
Под ночные разговоры
В опостылевших из стен.
И уйдут твои партнёры,
Кто на ночь, кто насовсем.
…Ты застрянешь на карнизе,
Чуть левее бы и к низу,
Чуть правее и пропала.
Не страшнее пьедестала,
Чем под телом на весу.
Я приму твою верёвку,
Будто это тренировка.
Вот очнёшься ты и зыбко,
Вся из страха и улыбки
Скажешь: «Я тебя спасу».
Колыбельная
Уронила я чашку
С золотым ободком…
Не хотела, случайно,
Да и дело не в том.
Разлетелась на части
Злополучная чашка.
Прадед пил с неё часто.
Это было началом.
И когда он кончался,
Чашка рядом стояла.
И была подле деда
Чашка после обедов.
И отец невзначай
Вспоминал перед сном
Николаевский чай
В поколенье ином.
Хоть и был он молчальник,
Всё жалел о том чае.
И потомство что надо.
Вся семья как бригада.
Вот и младший сынишка
Потянулся за книжкой.
И берёт уже часто
Он отцовскую чашку.
Муж запрятал в усы
Жизнерадостный смех.
— Скоро вырастет сын
И придёт ко мне в цех…
Стало душно мне, тяжко…
Уронила я чашку.
Хоровое пение
Носит по побережью
Эхо нежданных праздников.
Но побережье прежде
Знало шутов и ратников.
Здесь возлежали в дюнах
Сказочные матроны.
В дюны слетались юно
Лебеди и вороны.
Мальчики, что взлетали
Принцами волейбола,
Встали на пьедестале
И выпевают соло.
Им подпевают хрипло
Торгующие трескою,
И на губах прилипло
Тоскующее такое…
Светятся привлекательно
Круглыми животами
И подвывают тщательно
Торгующие цветами.
Складно, одноязычно,
Тщательно, суверенно.
Кто же его накликал,
Праздник чужой и пенный?
Выпьем и мы по сто
Иванушка да Емеля.
Но не бывает просто
Праздников без похмелий.
Чтоб закачались крыши,
Чтобы взлетели в раже,
Чтоб нам дождаться наших
Ясновельможных стражей…
Об авторе:
Леонид Иннокентьевич Могилёв
г. Санкт-Петербург
Поэт, прозаик. Родился в 1953 г. в г. Иркутске. Окончил Воронежский Политехнический Институт. Инженер-механик. Жил в Латвии и Эстонии. С 1991 года живёт в Петербурге. Работал монтировщиком декораций и осветителем в театре, сварщиком, бригадиром, мастером, технологом, журналистом, директором издательства. Стихи и проза публиковались в журналах «Даугава», «Родник», «Таллин», «Радуга», «Подъем», «Дон», «Аврора», «Кольцо А» и в коллективных сборниках в Риге, Петербурге, Самары и Тольятти. Член Союза писателей с 2006 года.
Лауреат литературной премии имени Александра Прокофьева «Ладога»; конкурса «Дороги фронтовые – узелки на память»; поэтического конкурса «Бессонная любовь» (Тольятти, 2024); международного литературно-художественного конкурса «Прогород. Раскрученная серия». Финалист и обладатель диплома читательских симпатий Международного конкурса «Есть только музыка одна» памяти Дмитрия Симонова (2024).
Автор книг «Черный нал» (СПб, 1996, М., 2001); «Хранители порта» (СПб, 1996); «Тройное дно» (СПб, 1997, М., 2001); «Век Зверева» (М.,1999); «Клон» (СПб, 2005); «Созвездие мертвеца» (СПб, 2005); «Пес и его поводырь» (СПб, 2013, лонг-лист Нацбеста и диплом Всероссийской литературной премии им. А. Толстого.); «Футбол в зрелом возрасте» (СПб, 2017); «Рыб Божий» (Москва/СПб, 2022); «Когда я вернусь… Либава» (СПб, 2022), «Полк и его сын» (Фонд «Люди и книги», 2024).
















