В обиду девочка себя не давала – каждый, осмелившийся посмеяться над её внешностью, получал в глаз. Боевой настрой заставлял окружающих считаться с её мнением, однако врожденный дефект губы отпугивал. Она вроде бы со всеми общалась, но обрести настоящих друзей не могла, изо всех сил стараясь показать, что подобные мелочи её мало тревожат.
С первого дня родители звали её Заей. Уже потом, начитавшись разной специальной литературы, они узнали, что люди с заячьей губой этого не терпят, но дочка сразу привыкла к такому обращению и никакого недовольства не высказывала. Заранее подготовленное имя Анжелика по понятным причинам трансформировалось в Зою.
– Главное – это наличие мозгов, а они у тебя есть и в превосходном состоянии. Гораздо хуже, если б ты была просто красивой дурочкой, – любил повторять папа за ужином, когда вся семья была в сборе.
Дочь молча кивала и каждый раз думала, что с превеликим удовольствием побыла бы красивой дурочкой, ну хоть на короткое время, и уже до конца ужина уносилась в своем воображении, представляя, как бы это могло быть.
Зая была поздним ребенком известных в медицинском мире родителей. Профессорская пара, увлеченная кафедральными совещаниями, лекциями и диссертациями, озаботилась продолжением рода ближе к сорока годами была крайне удивлена, когда малышка появилась на свет с расщелиной верхней губы. Они оба соблюдали почти примерный образ жизни работников умственного труда: не были злостными курильщиками, не сталкивались с вредными производствами и не имели плохой наследственности. Придуманный за девять месяцев трепетного ожидания облик ребёнка с наилучшими чертами и качествами родителей, никак не вписывался в суровую реальность. Разочарование превращалось в раздражение при каждом затяжном плаче новорождённой. Конечно, на борьбу с расщелиной подняли лучшие силы детской хирургии города, а операцию провели сразу, как только это стало возможным. Затем еще одну. Потом ещё. Однако на губе остался толстый стягивающий рубец – распространенное осложнение тех, кто слишком торопит лечение. У родителей было огромное желание закончить со всеми операциями к первому классу. Не получилось. И все мечты о срочном восстановлении красоты тоже как-то потихоньку растворились. Они привыкли к внешности дочери и снова погрузились в свою научную жизнь.
Девочка начала осознавать внешнее несовершенство к окончанию детского сада, всё чаще обращая внимание на пренебрежительные гримасы в свою сторону. В школе стало еще сложнее. Каждый второй задавал дурацкий вопрос, убивающий простотой и постоянством.
– Что у тебя с губой? К врачу обращалась?
Зая сначала терялась, а потом научилась молниеносно парировать.
– А что у тебя с воспитанием?– голос её звучал грозно, а боевая поза сразу подавляла охоту продолжать дискуссию и ставила на место слишком любознательных. Но это выбешивало, особенно когда интерес собеседников касался родителей и попыток выяснить, на кого же из них она похожа. После таких вопросов девочка с утроенной силой атаковала мать, пытаясь понять, что же та делала не так, когда была беременной. Не добившись ничего вразумительного, Зая, с трудом сдерживая слезы, объявляла себя ошибкой природы и требовала убрать из квартиры зеркала.
– У тебя есть руки, ноги, умная голова! – обнимала и пыталась её успокоить мама. – И самое главное – мы тебя любим такой, какая ты есть, остальное неважно…
– Остальное важно! – переходила на крик Зая.– Ты меня даже ни разу не пожалела… Тебе наплевать, что я такой урод! И что я чувствую, когда люди спрашивают, пьёт моя мать или нет?!
– Жалость деструктивна и унизительна. Запомни это! Если я тебя один раз пожалею, ты потом всю жизнь будешь требовать жалости. А ты что – жалкая?
После этого разговора в девочке что-то неуловимо переменилось. Теперь каждый раз при усмешках в ее сторону в голове неустанно звучал этот мамин вопрос, оказавшийся вдруг таким нужным и своевременным. «Нет, я не жалкая!»-твердо повторяла себе Зая, и на душе становилось увереннее и спокойнее.
Вскоре девочка поняла, что, если немного поднапрячься, она сможет учиться лучше всех в классе и с головой ушла в изучение предметов, побеждая на городских олимпиадах. Возник интерес со стороны одноклассников, заключавшийся, в основном, в списывании контрольных и домашних заданий, но Заю стали уважать.
В 6 классе в школу пришла новая и очень деятельная учительница пения с сильным желанием организовать школьный хор. Она была хороша собой и сразу привлекала внимание длинными ногами на высоких каблуках, укороченными юбками и элегантной гладкостью прически, подчеркивавшей утонченные черты лица. Ее бурная деятельность быстро затянула всех в водоворот ежедневных новостей и событий. Вся школа говорила исключительно о новом преподавателе: опытные учителя с долей скепсиса, молодые с легкой завистью, родители с искренней радостью. Девчонки бегали на переменах смотреть на ёе наряды, и все без исключения мечтали петь в хоре.
Иоланта Сергеевна – так звали нарушительницу спокойствия – начала с отбора музыкальных детей, тщательно прослушивая учеников на своих уроках. Когда очередь дошла до класса Заи, все уже точно знали, что и как будет происходить. Иоланта неторопливо шла между рядами, поднимая всех по порядку, и предлагала спеть куплет детской песенки. В руках она держала блокнот с яркой необычной обложкой, куда вносила фамилии талантливых счастливчиков. Дойдя до парты, где в одиночестве сидела Зая, она внимательно посмотрела на неё, задержав цепкий взгляд на губе, и двинулась дальше.
– Вы забыли меня прослушать! – вскочила с места девочка.
Учительница, не поворачиваясь, слегка нахмурилась.
– Слушаю!
Последние два года Зая ходила в музыкальную школу, где занималась скрипкой и вокалом. Петь ей нравилось больше, и у неё получалось, хоть многие предрекали обратное. Сначала она делала это вопреки, а потом вошла во вкус и стала получать удовольствие. Звуки стали выходить всё более чистыми и звонкими, напоминая то хрусталь, то колокольчики с весенней капелью.
Когда девочка запела, Иоланта едва заметно вздрогнула и замерла, полностью погрузившись в звуки.
– Что у тебя с губой? – она развернулась и сложила руки в замок. Впервые никто не засмеялся. – Поёшь достойно. Но я же не могу сделать тебя солисткой хора с таким безобразием! Как зовут? Фамилия?
– Зая её зовут! – ответил за оцепеневшую девочку кто-то из ребят. – И губа у нее заячья.
Вечером за ужином мама долго не могла успокоиться после рассказа дочери.
– Как ей только не стыдно! Какая бестактность… Как она смела так говорить, да еще при всех?! Наплевать на её хор, не ходи туда больше.
– Меня занесли в блокнот, а это значит, признали! Я пою лучше других и пойду обязательно.
– Согласен, внутри любого кошмара можно найти положительные моменты! – заметил отец. – А учительница мыслит масштабно. Для неё главное – результат, а не эти винтики-шпунтики с их несовершенствами, не обременяет она себя такими мелочами.
– А то, что у каждого шпунтика есть своя душа? Свои переживания, комплексы, в конце концов, которые можно либо вылечить, либо усугубить? И это – лучший учитель?! Чего же ждать тогда от остальных? – мама выглядела расстроенной и никак не могла остановиться.
– Я буду петь в хоре. С Иолантой интересно, сама жизнь крутится вокруг неё. Она собрала лучших, и я среди них. Меня выпустят на сцену, хоть я страшилище и пугало.
Мама замолчала, словно все слова, только что отчаянно рвущиеся наружу, вмиг закончились. Отец начал торопливо приводить какие-то примеры, вколачивая весомые аргументы, словно гвозди, и подкрепляя их историческими фактами. Дочь медленно поднялась из-за стола и направилась в свою комнату, оглянувшись уже у самой двери.
– И не зовите меня больше Заей!
Удивительно, но девочка органично вписалась во все школьные музыкальные проекты. Начались выступления и поездки на конкурсы. Родители отныне старательно избегали привычного детского имени, а в школе к ней по-другому никто и не обращался. Спорить, пытаться кого-то переубедить было бесполезно, и кличку пришлось принять как данность. В конце концов, не самый плохой вариант для человека с омерзительным розовым шрамом на лице.
Впервые мама побывала на выступлении хора в конце 8 класса. Заключительный концерт: белые гольфы, белые накрахмаленные фартуки, белые банты-пропеллеры и восхитительный белый рояль, будто однажды заблудившийся и обреченный пожизненно недоумевать, что же он делает в стенах самой обыкновенной школы.
Хор торжественно выстроился на скамейках. На полшага впереди всех стояли две хорошенькие солистки-двойняшки в мелких веселых пружинках-кудряшках и, синхронно раскачиваясь, пели задорную песню. Со стороны можно было подумать, что одна из них поет громче и богаче, а вторая очень органично ей вторит. Хор лихо подхватывал на припевах, насыщая звуки мощью и объемом. Выглядело замечательно. Вот только голос собственного ребёнка перепутать невозможно. Мамин взгляд заметался, выглядывая дочь под всеми этими пышными бантами. Она никак не находилась, а голос звучал и звучал. И только, когда песня смолкла, а хор двинулся к выходу, мама увидела знакомый силуэт в ярко красных туфельках, купленных накануне. Оказывается, ее дочь пряталась за спинами солисток и, невидимая миру, тащила за них песню.
– Очень странное отношение к главному исполнителю, вы не находите? – мама подошла к Иоланте после выступления. – Почему Зоя стоит в том единственном месте, где её вообще не видно?
– Вам нужны объяснения?.. Сами не понимаете? Потому что с такой солисткой нам никогда не увидеть премий. Я очень долго искала ей место. В последних рядах звук сильно расслаивается, нужно петь впереди и как можно ближе к двойняшкам, а это только тут, за спинами. Другого варианта не существует.
– Но ведь сегодня не конкурс, а просто концерт. Почему нельзя сделать так, чтобы Зою было видно? Неужели вы не понимаете, что унижаете её?
– Я могу вас понять. Такой ребёнок – большое испытание. Но зачем нарушать отработанное? К тому же люди хотят видеть красивое.
– Разве можно так поступать с детьми? Это жестоко! И комплексы на всю жизнь!
– Да, я такая. Говорю, что думаю, без вихляний и лишних реверансов. А девочке надо привыкать к жизни, с таким лицом она не будет сахарной!– Иоланта пресекла возражения холодным взглядом ювелирно накрашенных глаз, поправила идеально-гладкую чёлку и, вскинув голову, зацокала высокими каблуками в сторону своего кабинета.
«Любите людей за поступки, красивых на свете не счесть»! – пронеслось в голове, смешиваясь с досадой и разочарованием. Мама смотрела вслед уходящей учительнице и впервые в жизни понимала, что не может подобрать нужные слова, объясняющие, казалось бы, очень простые вещи.
– Да не принимай ты близко к сердцу! Она всегда такая резкая, я уже привыкла. Двойняшки – её любимицы, она никогда их на меня не поменяет, – рядом стояла дочь-восьмиклассница и смотрела не по-детски серьезно. – А вы с папой тоже считаете, что у меня нет шансов на личную жизнь?
Мама поёжилась, чувствуя под кожей нестерпимый зуд.
– Кто тебе сказал такое?
– Да я уже всё понимаю. Меня даже за деньги вряд ли кто поцелует. А место за спинами лучше, чем дома у зеркала рыдать.
– Ты знаешь, какие… у тебя красивые глаза? – мама крепко взяла дочь за плечи и развернула к свету. – Серо-голубые, с поволокой. Завораживающие, таинственные. А большущие какие! И разрез необычный. Так за суетой не замечаешь, как ты меняешься. А шрам этот мы обязательно уберём, нужно только подождать немного. Больше нельзя торопиться…
– Почему я не родилась мужчиной? Отрастила бы бороду с усами и сразу скрыла все свои проблемы, а напоказ – одни достоинства. Так просто. Но не для меня.
***
Зоя стала врачом. Её в этой специальности с детства привлекала маска, помогающая скрывать нижнюю часть лица. Родители убедили дочь, что в медицине всегда можно найти себя и реализоваться. Она согласилась и не пожалела.
В свои сорок три года Зоя Анатольевна чувствовала себя уверенно и в специальности, и в маске. Коллеги её любили, пациенты души не чаяли, в отделении пульмонологии она была крайне востребована и в любое время могла подменить коллег на дежурстве. Замуж так и не вышла – сложно сказать, почему. В семнадцать лет ей провели долгожданную операцию, и отвратительный жирный рубец превратился в едва заметную тонкую ниточку, однако продолжил свое существование в голове.
Всю сознательную жизнь Зоя занималась музыкой. Вслед за скрипкой она освоила фортепиано и со студенческих лет пела в разных коллективах, отдавая увлечению все свободное время. Активно подталкиваемая друзьями и коллегами, Зоя неожиданно для себя решилась на собственный сольный проект. Все складывалось и удивительным образом выстраивалось так, словно кто-то всемогущий аккуратно и целенаправленно расчищает перед ней дорожку. Шли репетиции, началась запись альбома. Впереди уже маячил первый в жизни серьезный концерт. Зоя заметно нервничала, представляя выход один на один с публикой, нарочно посмеивалась над своим возрастом, чтобы тут же отмахнуться от тревожных мыслей.
Мама заболела, когда к этому никто не был готов. Резкая, срубающая наповал слабость, возникшая на фоне полного здоровья, и неутешительный диагноз после первого же анализа крови – острый лейкоз. Зоя каждую свободную минуту бегала в соседний корпус больницы, выискивала новые методики лечения и постоянно была на связи с врачами-гематологами. Мама угасала. Лекарства не действовали. Тот день, когда мама ушла, Зоя запомнила вплоть до каждой секундочки, каждой детальки, каждого отведенного в сторону взгляда. Потом она долго, до изнеможения прокручивала его как старую заезженную пластинку, натыкающуюся на одну и ту же царапину, и издающую противные рвущие душу звуки. Сорок дней пронеслись как в тумане. Отец изолировался на даче и вёл себя так, словно его земной путь тоже был закончен. Он сник, потерял интерес к жизни и даже по телефону отвечал через силу.
Отправляясь утром в привычный обход по палатам, Зоя усилием воли заставила себя отключиться от последних событий, максимально концентрируясь на работе. В коридоре кто-то негромко окликнул её по имени. Она подошла поближе и не сразу поверила глазам. Перед ней сидела Иоланта Сергеевна, немного пополневшая, добела поседевшая, но вполне узнаваемая.
– Дорогая моя девочка, как же я рада тебя видеть, мой котик! Слышала в отделении про твоё несчастье, прими искренние соболезнования. Хорошо, что у тебя еще папа есть, а я ведь осталась совсем одна. Внук живет за границей. Созваниваемся иногда, но расстояние не спрячешь, километры в клубочек не смотаешь.
Зоя слегка улыбнулась в ответ.
– Если нужна моя помощь, не стесняйтесь, обращайтесь. У меня хорошие связи в медицине.
– Тебя мне сам Бог послал! – Иоланта вынула из-под мягкой ажурной шали трясущуюся кисть со знакомым объемным кольцом на пальце, когда-то вызывавшим споры и восхищение. – Вот смотри, во что превратились некогда выразительные руки дирижёра…Болезнь Паркинсона безжалостна. Лежу в соседней неврологии, а сюда к вам на консультацию отправили.
– Я все сделаю и с врачами поговорю, не переживайте! Вместе справимся. Это вас мне Бог послал!
– Главное – не падать духом! И «мы еще споём»! – развеселилась Иоланта.
– А я ведь до сих пор пою. У меня первый сольный концерт в конце месяца, приглашаю! Там будет песня про ваш белый рояль, тот самый, помните? Без вашего хора, может, и не было бы моего первого альбома!
— Приду с удовольствием. Но с условием, что позволишь мне рассказать о тебе со сцены. Ты же моя ученица, девочка! – Иоланта хитро прищурилась и ласково улыбнулась.
Зал переливался огнями, столики сияли белоснежными скатертями, выставленные по центру свечи подрагивали, а прикрепленная к стене огромная афиша с фотографией Зои приковывала внимание. Народ чинно прохаживался по залу, вёл светские беседы, радовался неожиданным встречам и неторопливо занимал свои места.
С утра у Зои ничего не клеилось. Сначала парикмахер перепутала запись и ждала её совсем в другой день; потом заигравшийся кот прокатился на вешалке с концертным платьем, оставив на видном месте след когтей. Тревога усиливалась и не отпускала. Уже перед самым выходом на сцену она заметила в зале мужчину, похожего на отца. Он стоял, немного сутулясь и прислонившись спиной к боковой колонне. Лица не было видно и полной уверенности, что это он, тоже не было, но сразу как-то отпустило. «Я буду петь для тебя, папа», — подумала Зоя и уверенно вышла на сцену.
Впервые в жизни она почувствовала необыкновенную легкость и радость, будто все помехи и сложности, сгрудившиеся в огромную плотину-препятствие, разом рухнули, даруя долгожданную свободу. Скрипка в её руках то веселилась, то становилась серьезной и строгой. Голос звучал уверенно и объёмно. Кто бы поверил, что это её первое сольное выступление! Зоя была на своем месте и чувствовала себя там превосходно…
– Это моя девочка, моя воспитанница! – на сцене стояла Иоланта Сергеевна. Хорошо продуманный строгий костюм цвета розовой пудры, яркий палантин с вкраплениями того же оттенка, прикрывающий непослушные руки, и качественный парик с гладкой челкой почти вернули ей образ далёких лет.
– Слушая этот голос, я как будто снова вернулась в молодость и пережила свои самые лучшие годы, учительствуя в той самой школе, где когда-то блистала эта потрясающая вокалистка.
Стоя в темноте зала, Зоя впервые за последние месяцы ощутила, как напряжение уходит и становится легче дышать. Кто-то подошел сзади и нежно приобнял её за плечи.
– Папа, родной, ты всё-таки приехал! – Зоя развернулась и крепко обняла отца.
– Ну вот, Вселенная в очередной раз доказала, что преград у неё нет! Все преграды только внутри тебя, и ты смогла их преодолеть, браво! Жаль, мама не дожила до этих минут… А не та ли это хоровичка, что прятала тебя за чужими затылками?
– Рядом с ней я когда-то чувствовала себя насекомым. Сегодня она признала меня и поддержала. Она чудесная, только одинокая, у неё много вопросов по здоровью и мне почему-то хочется разнообразить ей жизнь.
– Уже занырнула в её проблемы? Не переусердствуй, к добру ведь быстро привыкают.
– Пока только показала кардиологу и гастроэнтерологу. Пытаюсь устроить её в Центральную больницу, там углубленно занимаются болезнью Паркинсона. Посодействуешь?
– Конечно. Только не пытайся ею заменить маму. Это не работает.
– Не останавливай меня, пожалуйста. Я наконец-то нащупала опору. Она искренняя и понимающая. Это мой просвет, мы нужны друг другу.
Иоланта Сергеевна по-прежнему стояла в свете софитов и трогательно рассказывала про себя, белый рояль и школьный хор, сожалея, что сегодня не удалось собрать всех учеников и порадовать зрителей их выступлением.
– Странное стремление у твоей учительницы – привести свой хор на твой праздник. Какое бы место она определила тебе на этот раз? – отец задумчиво смотрел на Иоланту.
– Мы встретились очень вовремя. Я же превратилась в ледышку, все чувства растеряла. Сейчас намного лучше, оттаиваю понемногу. Я помогаю Иоланте, а может, кто-то на небесах помогает маме. Давай, пожалуйста, закроем эту тему.
…После яркого сольного дебюта жизнь Зои неожиданно разделилась на до и после и начала набирать немыслимые обороты. Ей стали предлагать выступления в сборных концертах, участие в различных конкурсах и фестивалях, нашлись музыканты, разделяющие её вкусы. Свой врачебный график Зое пришлось сначала сократить, а потом и вовсе перейти в частную клинику на удобное гибкое расписание…
Ранний утренний звонок прервал глубокий сон. Зоя только ночью вернулась из столицы и никак не могла сообразить, где находится.
– Котик, у меня проблема с братом! Попал в больницу с подозрением на лейкоз. Ты же там всех знаешь, можешь выяснить точный диагноз и прогноз? – в трубке нежно-тревожно шелестел голос Иоланты.
– Была не в курсе, что у вас есть брат. Не переживайте, всё сделаю.
– А ещё ты обещала решить вопрос с клиникой для меня. До сих пор ничего не сделала?– по голосу стало заметно, что Иоланта нахмурилась.
– Вы же сами отменили назначенную дату госпитализации, а я закрутилась. Надо было напомнить мне.
– Я не привыкла напоминать и не хочу быть навязчивой. Лишний раз говорить об одном и том же не могу, – в голосе промелькнули стальные нотки, но сразу смягчились. – Давно хочу спросить про ажурный воротничок на твоём платье, в котором ты была в оперном театре. Помнишь, ты меня на премьеру водила? Это такая прелесть! Я неравнодушна к таким аксессуарам.
– Я подарю вам такой же! Главное – выбраться в магазин. Со временем – катастрофа! Кстати, у меня известна дата концерта с новой программой, надеюсь, придете?
– Ох, деточка, боюсь, не получится. В этот день у меня, кажется, назначена встреча с ветеранами педагогического труда.
– Ну вот, опять не получается! Нас преследует какая-то волна несовпадений. И как прикажете с этим бороться? – грустно улыбнулась Зоя. – В прошлый раз вы заболевшего кота к ветеринару возили, а до этого подругу юности встречали. Жаль, такая публика интеллигентная собирается, вам было бы интересно. Ладно, тогда снова пришлю фотоотчёт!
– Жду не дождусь, а в следующий раз постараюсь быть обязательно.
***
Зоя очень спешила, но никак не могла выскочить из дорожной пробки. Заканчивалась выматывающая, но такая интересная работа над записью второго альбома. Студия расписана поминутно, опаздывать никак нельзя, а по пути ещё нужно заехать к Иоланте в больницу.
– Ты меня совсем забыла. Редко тебя вижу, только по телефону и разговариваем, – Иоланта расположилась в уютном холле на первом этаже, нахохлившись и поджав губы. –Котик, у меня же скоро юбилей, и нужно помыть окна в квартире. Вот думаю, смогу ли я сама или надо с кем-нибудь договориться?
– С окнами что-нибудь придумаю. Нет, обязательно организую. А на юбилей при всём моем желании, увы, не попадаю. Всю неделю буду в столице, потом еще несколько выступлений. Вернусь, и мы обязательно вместе сходим поужинать. Ну и подарок, конечно, за мной! Про любимые духи вашей молодости со сложным названием, помню! А последнее сведение нового альбома уже отправила вам на почту, будет что обсудить.
К выходу большой публикации в главном гламурном журнале города Зоя была совершенно не готова. Ей показала статью пациентка прямо на приеме и, уходя, оставила издание в подарок. С глянцевых страниц смотрела какая-то невероятная красотка: необычный разрез большущих серо-голубых таинственных глаз с поволокой, стильная короткая стрижка, правильный овал лица, хорошо очерченные скулы с легким нежным румянцем и манкие, немного пухлые губы под яркой красной помадой. Фотография сделана на последнем концерте, и Зоя вдруг впервые осознала, что совсем не обращает внимания на тонкий, едва заметный след на верхней губе.
«Кажется, в моей жизни начались перемены», – пронеслось в голове у Зои. Поспешно сделав фотографии с журнала, она по традиции отправила их Иоланте.
Темнело. Небо хмурилось. Где-то вдалеке зигзаги ярких молний распарывали громады тяжелых антрацитовых туч. Кругом устрашающе громыхало и завывало. Первые дождинки падали на капот и бежали по стеклу слезными дорожками. Машина сопротивлялась и никак не хотела заводиться, издавая неприятный скрежет. Потом что-то щелкнуло, всхлипнуло и недовольно заурчало. Зоя нажала педаль газа и помчалась в сторону дома, планируя завтрашний день и долгожданную встречу с Иолантой. Жизнь в таком темпе ей всё больше нравилась, и впервые она чувствовала себя на правильном пути. Она включила громкую связь и набрала номер учительницы.
Иоланта ответила суровым голосом. Зоя подумала – случилось нечто непоправимое.
– У вас все нормально? Почему такой голос? – Зоя замерла в ожидании ответа.
– А ты подумай, почему?! Подумай, что ты сделала не так? – слова впивались острыми колючками. – Не пришла на мой юбилей и не сказала моим любимым ученицам из хора. Они меня даже не поздравили.
– Но я вас поздравила! И сейчас звоню договориться о встрече. Мы же собирались отметить событие вместе! Да и не было меня в городе, вы же знали, — на другом конце не ответили, и Зоя попыталась перевести разговор. – Послушали мои новые песни?
– Не понравились. Даже не дослушала до конца.
– А вы попробуйте! Ваше мнение важно для меня!
– Там нет ничего, что цепляет! Всё! Не могу больше говорить, у меня гости. А ты подумай над моими словами, котик! – трубка заскрипела, зашуршала.
– Алло, алло … – ничего не понимая, почти кричала Зоя.
– …гуляет, отдыхает, поёт, а про меня и не вспоминает, – голос Иоланты звучал приглушённо.
– Всё не так! Вы ошибаетесь! – пыталась оправдаться Зоя, но учительница продолжала вещать, не обращая внимания на её возгласы.
–…а ещё постоянно атакует меня своими фотографиями. Похвастаться больше не перед кем?
– Это вы мне? – по инерции спросила Зоя, уже догадавшись, что Иоланта разговаривает с кем-то другим. Да она просто забыла выключить телефон!
–…я это пугало со шрамом в школе из-за спин не выпускала. И знаешь, она даже не возникала, терпела всё. Меня боготворила. А теперь вообразила себя великой певицей…
Автомобиль впереди резко затормозил. Глухой толчок и скрежет железа, неприятно царапнувший слух, переключили внимание, не оставляя никаких шансов на тихий домашний вечер. Из машины выскочил худой, как штатив, высокий мужчина и суетливо забегал вокруг, изредка останавливаясь и взмахивая руками-крыльями, как встревоженный журавль. Связь, наконец, прервалась, и Зоя замерла, положив голову на руль. Мужчина стал дергать дверь за ручку и стучать по боковому окну. Зоя медленно подняла голову и опустила стекло.
– Ну и куда вы летели? Вчера первый раз за руль сели? Права по знакомству купили? – «Журавль» выдал стандартный набор фраз, вполне уместных для создавшейся ситуации.
Зоя молчала. Хотелось плакать, но слёз не было. От этого было ещё больнее. Она забыла, что говорят в таких случаях. Мужчина смутился и ослабил напор.
– Зачем вы поцеловали мой бампер? Отвечайте!
– Так случилось,– Зоя говорила медленно и немного отрешённо. – Бывают дни, когда всё плохо! Сегодня так. И погода эта вурдалачная, и близкие люди чужие, и вы с вашим бампером! Мне очень жаль. Не знаю, что делать в таких случаях. Позвоните сами…
Она вышла из машины, пытаясь оценить размер ущерба, не обращая внимания на дождь, набиравший силу. Из-за него её тонкое красивое платье превращалось в прилипающую к телу, бесстыдно прозрачную тряпочку.
– Да ничего серьёзного там нет. Может, пара царапин, и это точно не повод для расстройства. Предлагаю забыть о недоразумении. Тут рядом милейшее кафе, выпьем по чашечке кофе? – в ожидании ответа мужчина поднял голову, подставляя лицо под щелчки тяжелых капель, и вдруг улыбнулся.
Зоя услышала, как её зубы застучали, и ей нестерпимо захотелось туда, где тепло и вкусно.
– А поехали!
Закутанная в клетчатый плед, Зоя пила горячий шоколад. Ей никогда не было так хорошо и легко, и хотелось, чтобы этот неожиданный вечер вместе с высыхающим платьем, пледом и удивительным душевным теплом никогда не заканчивался. В голове блуждала одинокая шальная мысль, что именно так, наверное, и должно выглядеть счастье.
«А он симпатичный! Даже очень… И совсем не похож на журавля. Темные волосы, а ресницы светлые. Так мило и необычно…» — Зоя улыбнулась и вслух продолжила.
– День сегодня правда странный! То опору теряешь и тонешь, то спасительное тепло получаешь, откуда не ждёшь. В детстве было проще, я часто решала свои проблемы ударом в глаз. Помогало. Теперь так нельзя. Люди совершают поступки за гранями моего понимания, а я не знаю, как реагировать.
– Так, может, просто всё встает на места? Не нужно пытаться понять логику крокодилов. Отпустите всё и давайте уже знакомиться! Я чувствую, у нас много общего.
Зоя поставила горячий бокал на стол и представилась.
– А я Иван. Если быть совсем точным – художник-мультипликатор Иван Заяц. Здесь смеяться нельзя. Ни над мультипликатором, ни над фамилией. Это святое… Друзья называют меня Зай. Но только самые близкие. Вам тоже можно.
Зоя обхватила лицо руками и захохотала, не в силах сдержаться.
– Вы почувствовали, что я ваш человек? – новый знакомый обезоруживающе моргнул длинными светлыми ресницами. – Я очень рад!
Когда они вышли из кафе, от сильного ливня остались лишь умытые улицы, пузырящиеся лужи и озонная свежесть воздуха. Из окошка чьей-то машины доносилась знакомая мелодия –песня из альбома, над которым вся музыкальная команда трудилась полгода. Именно с неё началась давно обещанная ротация на радио.
Об авторе:
Марина Игоревна Соловьёва
г. Нижний Новгород
Автор романа «Усохни, перхоть, или Школа, которой больше нет» (2021), сборника рассказов «Разные двери» (2023), романа «Время неискушенных» (2024), сборника повестей и рассказов «Мальвина из морга» (2026).
Публиковалась в журналах «Нижний Новгород», «Москва», «Наш Современник», «Нева», «Литературная газета», «Сура», «Север», «Подъем», «Бельские просторы», «Русская мысль» (Париж), «Дальний Восток», «Балтика» и т.д.
Переведена на китайский язык и опубликована в русско-китайском сборнике «Хочу в семью» (2023).
Лауреат международных литературных премий «Данко», «Диас», литературных конкурсов им. М. Булгакова, им. Исаковского, им. А. Пичкова, победитель конкурса сценарной лаборатории кино и сериалов «Первая экранизация», финалист литературных премий «Гипертекст», «Болдинская осень», им. Левитова, им. Куранова, «Петроглиф», «ЭтноПеро», «Золото русской литературы», «Бархатный сезон 40+», конкурса им. Курбатова, фестиваля «Капитан Грей», им. Ю. Левитанского, международного фестиваля «Славянские традиции» и т.д. Финалист и обладатель специального диплома Международного конкурса «Есть только музыка одна» памяти Дмитрия Симонова (2024). Работает врачом.
