От автора: «Этот очерк написан мною благодаря найденной в библиотечных архивах Бруклина (США) редкой фотографии, на ней запечатлены Сергей Рахманинов и Надежда Плевицкая. Встреча двух талантов не могла оставить меня равнодушной. Закончила работу как раз к IV сезону конкурса».
Горем истерзана,
Залита кровью, —
Наша планета опасно больна.
Муза,
Ты сядь у её изголовья.
Пусть твою песню услышит она.
Знаю, что песня ничто не изменит.
Мир добротой переделать нельзя.
Всё же ты пой…
Это позже оценит,
Позже поймёт твою песню земля.
(А. Дементьев. Муза. 1981)
Музыка не просто звучит вокруг нас, но оживляет и исцеляет, организует наш внутренний хаос, гармонизируя шум разрозненных мыслей. Музыка развивает мышление и воображение, пробуждает чувства и эмоции. Особый мир музыки приближен к высоким сферам, к божественным энергиям. Блестящего российского композитора, дирижёра и музыканта Сергея Васильевича Рахманинова (1873-1943), создавшего оригинальный стиль на основе сочетания принципов Московской и Петербургской школ, знают во всем мире. Рахманинов, увлеченно занимавшийся музыкой всю жизнь, также развивал принципы европейской школы. Его произведения принадлежит мировому музыкальному наследию, неповторимый авторский стиль Рахманинова оказал значительное влияние на развитие отечественного и мирового музыкального сообщества. В ранний и поздний периоды жизни творчество композитора связано с Россией и с Америкой.
Родился будущий композитор в Новгородской губернии, в дворянской семье. Его мать Любовь Петровна была отличной пианисткой, она и научила сына играть на фортепиано. Уже в 9-10 лет Сергей аккомпанировал сестре Елене, имевшей хорошие вокальные данные. Юноша учился сначала в Петербургской, затем в Московской консерваториях. Его дипломной работой стала опера «Алеко», написанная по поэме А. С. Пушкина «Цыганы». Дипломная работа Рахманинова настолько понравилась Петру Ильичу Чайковскому, что по настоянию мэтра первая опера молодого композитора была поставлена в Большом театре. Об успехе произведения свидетельствует и тот факт, что Рахманинов получил приглашение из Киева дирижировать своей оперой осенью того же года. Лето 1893 года, которое он провёл в Харьковской области, в имении купца Лысикова, для Рахманинова было очень плодотворным. За 3-4 месяца двадцатилетний композитор написал шесть романсов, симфоническую фантазию «Утёс», две пьесы для скрипки и фортепиано, духовный концерт «В молитвах неусыпающую Богородицу» и посвященную П. И. Чайковскому фантазию для двух фортепиано. В 1895 году состоялась первая концертная поездка Рахманинова по России.
Неудачное исполнение первой симфонии Рахманинова в 1897 году привело к творческому кризису, от которого композитор долго не мог оправиться. Эпиграфом к произведению Сергей Рахманинов взял цитату из Библии «Мне отмщение, и аз воздам». Симфония не понравилась ни критике, ни публике. Смысл эпиграфа усилил эффект от неудачи произведения. Вдохновленный первыми успехами 24-летний композитор переносил провал мучительно тяжело, занимался частными уроками, иногда участвовал в концертах. Он увлекся дирижерской деятельностью, осваивал принципы достижения звучности группы инструментов, когда получил приглашение работать вторым дирижером в театре С. И. Мамонтова, стоявшего во главе Русской частной оперы. Рахманинов дирижирует «Жизнь за царя», затем «Русалку». Во время работы у Мамонтова Сергей Васильевич знакомится с Ф. И. Шаляпиным. Два талантливых человека, искренне преданных музыке, отлично дополняли друг друга. Выходу из кризиса помогли и события личной жизни. 29 апреля 1902 года Сергей Рахманинов женился в Москве на своей двоюродной сестре Наталье Александровне Сатиной. Из-за близкого родства им потребовалось специальное разрешение от императора и согласие церкви. В единственном для обоих браке, продлившемся 41 год, родились дочери Татьяна и Ирина. Крестным отцом Ирины стал Шаляпин, ранее пригласивший Рахманинова быть крестным отцом для своей дочери. Друзья породнились семьями.
Политические события в России 1917-1918 годов способствовали тому, что Рахманиновы решили покинуть родину. Впрочем, официально их эмиграция не была связана с политическими мотивами. В конце ноября 1918 года, как вспоминает Наталья Александровна, муж «получил из Стокгольма официальное предложение дать несколько концертов в Скандинавии. Он сразу принял это предложение и отправился в Петербург, чтобы достать разрешение на выезд из России. Было решено, что я с детьми выеду в Петербург через 8-10 дней. Разрешение было выдано 20 декабря, и 23-го мы уехали в Стокгольм. С нами выехал и друг Сергея Васильевича Н. Г. Струве. На дорогу Шаляпин прислал нам милое прощальное письмо, белый хлеб и икру. Поезда тогда были уже переполнены, и многие ехали на крышах. Багажа у нас было мало. Мы взяли только бельё и несколько учебников для детей, которые учились в Москве уже в гимназии».
Рахманиновы жили в Дании, когда Сергею Васильевичу пришли три приглашения из США. Сергей Васильевич не дал окончательного ответа ни на одно из них, решив сначала приехать в Америку и осмотреться.
Рахманиновы выезжали рано утром, сонных девочек разместили на заднем сиденье автомобиля, укрыли пледами, уложили чемоданы и вернулись в дом проверить комнаты. Наталья Александровна поднялась в кабинет к мужу, не дождавшись его в холле:
— Сергей, нам пора.
— Да, уже иду. Дай мне минутку.
— Машина ждет. А что случилось?
— Тревога на душе никак не уляжется. Может, мы что-то забыли?
— Возможно, но вряд ли что-то важное. Комнаты я проверила. Думаю, что у тебя просто волнение перед дальней дорогой.
— Да, ты права… наверное. В неизвестность едем, в другой мир. Каким он будет? Почему-то сердце ноет, словно теряю что-то безвозвратно. Может быть такое, что мы совершаем ошибку?
— Здесь темно. Включить свет?
— Нет, не нужно, в темноте уютнее.
Сергей говорил тихо, низкий хрипловатый голос звучал отчетливо в тишине полутемной комнаты. Он стоял у окна, вглядываюсь в начинающие пробуждаться улицы, в белесый свет фонарей. Оглянувшись, грустно улыбнулся жене и продолжил: «Только подумай: другое полушарие, Атлантический океан, очень далеко от России будем».
Тревога Сергея передалась и жене, но позволить себе поддаться панике она не могла. Наталья Александровна приблизилась к мужу, бережно погладила ладонью спину, коснулась щекой плеча, произнесла мягким полушепотом: «Нужно надеяться на лучшее. К тому же ты получил приглашения. На месте определишься, подпишешь контракт… Нужно думать о детях, а им там будет лучше, верно?.. Посмотри, пожалуйста, билеты и документы у тебя?»
— Дети… Ты права, девочкам нужно хорошее образование, стабильность… Билеты и документы?.. Сейчас проверю.
Сергей Васильевич Рахманинов до 44 лет жил в России, совершив в 1909 году большое концертное турне по Америке и Канаде, выступая как пианист и как дирижёр. В Нью-Йорке за три месяца гастролей он выступал восемь раз. После переезда в Америку в 1918 году композитор провёл 26 лет в Нью-Йорке и в Калифорнии. Примерно столько же, начиная с 18 лет, длился его творческий путь в России. 10 марта 1924 года Рахманинов был приглашен играть в Белом Доме для Президента США. И это был не единственный его концерт в Белом Доме. Рахманинов стал самым успешным из русских эмигрантов, но за внешним благополучием скрывалась постоянная боль утраты истоков. Музыка не имеет национальности, но рождается не на пустом месте, питается, вырастает, из опыта и традиций прошлого, из достижений и открытий, сделанных прошлыми поколениями.
Около 10 лет продлился творческий кризис в США, из которого композитор Рахманинов выходил многотрудно, общался в основном с русскими эмигрантами, окружил себя русскими друзьями и русской прислугой, предметами, напоминавшими о России. Лишь в 1926-1927 годах появляются его новые произведения: Четвёртый концерт и три русские песни, одна из которых «Белилицы, румяницы вы мои» восходит к фольклору Курской области. Все три песни композитор передал певице Н. В. Плевицкой (1884-1940) при встрече в 1926 году в Нью-Йорке. Во время общения с певицей он оживлялся, словно вдыхая дух российской культуры. Сильный, наполненный эмоциями голос Плевицкой зачаровывал. Она пела протяжно, вытягивая гласные, как принято на Руси:
Поутру на заре по росистой траве
Я пойду свежим утром дышать,
И в душную тень, где теснится сирень,
Я пойду свое счастье искать!
Сергей Васильевич настолько проникся уважением к самобытному таланту певицы-самородка, что взялся аккомпанировать ей на нью-йоркских концертах. 26 февраля 1926 года Плевицкая и Рахманинов записали «Белилицы, румяницы вы мои». Фирма «Виктор» изготовила две пластинки для участников этого дуэта. Массовым тиражом пластинка была выпущена только в 1973 году. Звукорежиссер Мэтью Уокер с восторгом отзывался о записи: «Это – удивительная пластинка, одна из самых интересных в истории граммофонных записей: мало кто сможет узнать своеобразного и лукавого аккомпаниатора. Восхитительная и очень трогательная песня оказывает поистине гипнотическое воздействие»:
Белилицы, румяницы вы мои,
Скатитесь со лица бела долой,
Едет, едет мой ревнивый муж домой…
Вдохновением для композитора послужила народная музыка, манера исполнения Надежды Плевицкой, певицы крестьянского происхождения, родившейся в селе Винниково Курской области. Присутствовавший на одном из концертов, проходившем в отеле «Плаза», скульптор Сергей Конёнков (1874-1971), которого называли «русским Роденом», вспоминал: «Как-то я попал на концерт исполнительницы русских народных песен Плевицкой, пользовавшейся громкой славой, как прежде в России, так и после, в эмиграции, в Америке. Аккомпанировал ей Рахманинов. Можете представить, какое это было чудо! Одета Плевицкая в русский сарафан, на голове кокошник, весь в жемчугах. Рахманинов в черном концертном фраке, строгий и торжественный. У Плевицкой, выросшей в русской деревне, жесты женщины-крестьянки, живые народные интонации, искреннее волнение в голосе»:
Только было всей моей-то беды,
У соседа на беседе я была,
Супротив холостого сидела,
Холостому стакан меда поднесла…
Надежда Плевицкая выглядела очень женственно и живописно: эмоциональная, с магнетическим взглядом глубоких тёмных глаз, стройная, всегда в отлично сшитых фольклорных костюмах, украшенных натуральными камнями. Настоящая русская красавица. По совету Рахманинова Конёнков пригласил певицу позировать ему в народном костюме, создавая одну из своих лучших работ – скульптуру «Женщина в русском сарафане».
Надежда Плевицкая и Сергей Рахманинов
На концерты и встречи Плевицкую обычно сопровождал муж, генерал Николай Владимирович Скоблин, на 9 лет младше жены, амбициозный и ревнивый. Для Плевицкой брак со Скоблиным был третьим. Скоблин, получивший звание генерала в 27 лет, во время гражданской войны был командиром дивизии Корнилова. С будущей женой познакомился на фронте, когда Плевицкая приехала выступать перед красногвардейцами, но попала в плен. Пленных солдат и офицеров расстреляли, негодующую певицу доставили в штаб. Воинственно настроенная Плевицкая увидела перед собой молодого худощавого генерала, явно страдающего от простуды или иного, более серьезного заболевания, но корректного, сдержанного, и… сменила гнев на милость. Она внезапно почувствовала сострадание к этому совершенно незнакомому человеку, словно ощутила его боль. Николай Скоблин был поражен эмоциональностью пленницы, блеском её глубоких глаз, заворожен интонациями голоса. Женщина то начинала петь, доказывая, что народные песни, романсы к войне отношения не имеют, и предлагала выступить перед его солдатами, то замолкала печально, прикрыв глаза длинными ресницами, жалостливо подперев рукой щеку, вглядывалась в полумрак штабной землянки.
— Как вы здесь живете? Никаких условий, а вы больны. Кашель у вас нехороший, сухой, господин генерал.
— Вы врач или певица?
— Певица, которая много ездит с выступлениями, должна знать основы медицины. И лечить лёгкие, горло тоже должна уметь. Разбираюсь, поверьте. Состояние вашего здоровья внушает серьезные опасения.
— Пока что в сложной ситуации вы, мне нужно время, чтобы решить, что с вами делать.
— Лечиться вам нужно, любезный Николай Владимирович, уж простите за настойчивость. У меня травы с собой, могу отвары приготовить, но посуда нужна, печка и помощник. Сможете предоставить? Мы будем вам лекарство готовить, а вы определяйтесь, решайте, что со мной делать.
Плевицкая и Скоблин поженились в 1921 году в непростых походных условиях. Жених был тяжело болен и истощен, невеста стала при нём сиделкой и лекарем, посажённым отцом на свадьбе выступил генерал Кутепов. Казалось бы в жизни Плевицкой произошёл чудесный поворот почти по сюжету одной из её любимых песен «Помню я еще молодушкой была», когда лирическая героиня встречает красавца-военного сначала в молодости, а затем, спустя годы, он же приезжает к ней израненным генералом:
…А потом, когда вдовой уже была, Пятерых уж дочек замуж отдала. К нам приехал на квартиру генерал, Весь израненный, так жалобно стонал. Пригляделась – снова он передо мной, Это тот же, тот же барин молодой. Та же удаль, тот же блеск в его глазах, Только много седины в его усах. И опять я молодёшенька была, И опять я целу ночку не спала. Всю-то ноченьку уснуть было невмочь, Раскрасавец барин снился мне всю ночь.
Была и у Плевицкой памятная встреча в ранней молодости. Надежда Винникова стала Плевицкой после свадьбы с солистом балета Эдмундом Мячеславовичем Плевицким, воспылавшим к ней страстными чувствами. Надежда держалась сдержанно, свой возраст осмотрительно скрывала и, вероятнее всего, несколько приуменьшила в метриках. Жених настаивал на замужестве, Надежда в письме просила мать дать благословение на брак. Благословление матушка дала. Плевицкие поженились примерно в 1902-1903 годах. В 1909 году Надежда Плевицкая переехала из Москвы в Киев, пела в ресторанах, пользуясь большим успехом у публики. В этом же году её услышал знаменитый певец Леонид Собинов, был впечатлён и устроил молодой артистке ангажемент в Ялту. Федор Шаляпин выступал с ней в дуэте, с ним Надежда разучила одну из своих любимых песен «Помню я ещё молодушкой была». Газеты пестрели её фотографиями, Плевицкую ожидали новые и новые гастроли, её ждали в Петербурге и в Москве, овации публики кружили голову. Семейная жизнь казалась рутиной тем более, что муж оказался заядлым игроком в карты. Спустя несколько лет активной концертной деятельности Надежды брак с Плевицким закончился разводом.
Но двадцать лет спустя, в 1924 году в Риге, выступая в одной концертной программе, бывшие супруги вновь встретились. Эдмунд Плевицкий стал свидетелем и успеха на сцене и сияющих глаз Надежды, направленных на молодого третьего мужа. Их первая встреча состоялась за кулисами во время подготовки танцевального номера, во время последней встречи на сцене царила и сияла только Надежда. Его надежда на возможное восстановление отношений разбилась вдребезги.
Совершенно иначе смотрел на семейную жизнь Сергей Рахманинов. Уже учась в Петербургской консерватории, Сергей часто приезжал в имение своей тети, в Ивановку (Тамбовская губерния), где нашел любовь и семейное тепло после развода родителей. Семейный уклад в семье тёти был ему близок, здесь он ощутил внутреннюю гармонию, душевное спокойствие. Кузина Наталья стала для Рахманинова не только любимой девушкой, но и надежным другом. В 1893 году Рахманинов посвятил ей романс «Не пой, красавица, при мне» на известное стихотворение Александра Пушкина. Они хорошо понимали друг друга, оба ценили атмосферу уюта, доверия, тепла.
Прожив за границей более 25 лет, Рахманинов создал всего шесть произведений, но все они относятся к вершинам мирового музыкального искусства. Встреча с Надеждой Плевицкой и в её лице с русской культурой вывела композитора из творческого кризиса, вдохновив на создание уникального в его наследии сочинения «Три русские песни для оркестра и хора». «Белилицы, румяницы» вошли в него третьим номером.
За сутки до первого в США выступления певицы композитор преподнес Надежде ноты обработанных им русских песен «Через речку, речку быстру», «Эх ты, Ваня, разудалая головушка» и бесхитростный женский монолог про горькую долюшку о покорном ожидании мужнина суда. В мелодии ярко отразились страх, тоска и отчаянная удаль. Рахманинов сел к роялю, сыграл вступление.
«Так ведь это…» — Надежда не договорила.
«Угадали. Здесь ваша песня, я лишь переложил слова на музыку», — улыбнулся композитор.
— Это песня из родимой сторонушки, курская. Ох, спасибо вам, Сергей Васильевич, за такой подарок… Если бы вы знали, как душа болит, когда вспоминаю сторонушку свою березовую.
— Знаю. Мне ли не знать.
— Да, мы с вами родственные души, оба испытываем жажду прикосновения к русской музыке, к народной песне, которую пьёшь, словно водицу родниковую, да никак не напьёшься.
— Верно, очень образно подметили.
— Мне ли не ведать, не чувствовать. Я ведь и романсы пою, и современные песни исполнять пробовала, но только народную песню могу показать жестом, взглядом, интонацией без надрыва и пафоса, естественно. Только здесь знаю, куда идти. Душа ведёт. Получается, что сама судьба мне подсказывала: «Держись, Дёжка, ближе к родине». Ох, ослушалась Дёжка судьбинушку, за генералом пошла на чужбинушку!
— Дёжка? Почему Дёжка?
— Последняя я в семье. Батюшка своею последнею надёжею кликал. Надюшка- Надёжа-Дёжка, так и прозвали.
— Придёт время, вернётесь на родину, вы русская певица, вас помнят, любят.
— Согласна даже не петь, готова быть рядовой сестрой милосердия, как прежде, например. В Гатчине участвовала в боях. Работала в госпиталях, в полевых лазаретах на передовой среди взрывов, снарядов и крови. Орден Святой Анны получила. И помню, что часто песни мои раненым были нужнее бинтов и лекарств. В народной песне большая сила кроется. Так и Фёдор Иванович Шаляпин мне говорил. Пятнадцать лет, в стужи, в дожди и в зной ездила я за песней по просторам родины. Не сосчитать, сколько десятков тысяч верст исколесила, а так и не объездила всей России, да разве её, матушку, измеришь?
Плевицкая поднялась с кресла, подошла к фотографии Шаляпина и Рахманинова на камине, провела пальцами по овальной рамке:
— Фёдору Ивановичу Шаляпину я многим обязана. Он да Собинов мне помогли выйти на сцену достойно и удержаться на ней, век не забуду. Знаю, что Шаляпин сейчас в Париже, а Собинов?
— Леонид в России. Говорят, на концертах аншлаги, залы собирает.
— А ведь я тоже могла остаться. И хотела, видит Бог. А вот не судьба, теперь маюсь. Не настоящим, воспоминаниями живу, всё в прошлом кажется милым сердцу, светлым… А вы хотите вернуться, Сергей Васильевич?
Рахманинов не ответил, подошёл к роялю, открыл крышку.
— Пора, пора нам репетировать, Надежда Васильевна. Воспоминаниями сыт не будешь. Нужно семьи кормить. Талант не для праздности даётся человеку, а для работы. Кому больше дано, с того и спрос больше.
— У вас чудесные девочки, с женой вы как две половинки целого. Люблю у вас бывать. Тепло, душевно, родительский дом вспоминается… Сергей даже ревновать начал.
— Так и у вас семья, Надежда Васильевна.
— У нас иначе. Настроение у мужа меняется с каждым днем и не в лучшую сторону.
— Так женщина – это шея, поверните в нужную вам сторону!
— Ох, кабы мне бы мудрость вашей Натальи Александровны! А я кто? Малограмотная крестьянка по сути своей. Сцена помогает эмоции выплёскивать, а вне сцены себя держать не обучена. Только петь я и умею!
Ночь темна-темнёхонька,
Всюду тишина,
А я сижу, младёхонька, свечеру одна.
Словно мать желанная о пасынке одном
Плачет неустанная буря за окном.
До земли рябинушка гнётся и скрипит,
А моя лучинушка все ещё горит.
Из воспоминаний Надежды Плевицкой: «На чужбине, в безмерной тоске по Родине, осталась у меня одна радость: мои тихие думы о прошлом. О том дорогом прошлом, когда сияла несметными богатствами матушка Русь и лелеяла нас в просторах своих. Далека родимая земля, и наше счастье осталось там. Грозная гроза прогремела, поднялся дикий, тёмный ветер и разметал нас по всему белому свету. Но унёс с собой каждый странник светлый образ Руси, любви к Отечеству дальнему и благородную память о прошлом. Светит такой негасимый образ и у меня»
Встань, пройдись со мной, родная,
Пляшем «Русскую» вдвоём.
Видишь, удаль молодая заходила ходуном?
Встреча Плевицкой и Рахманинова стала для обоих возможностью погрузиться в русскую культуру. Оказавшись вдали от родины, они ощущали тоску по музыке, культуре, природе, по энергетике родной земли. Тоска разъедала душу, невозможность окунуться в привычную атмосферу, питающую эмоции и чувства, опустошала. Два преданных музыке таланта не могли знать, что судьба подарила им последний глоток живительной силы перед трагическими финалами, которыми завершились их жизни.
Надежда Васильевна Плевицкая внесла немалый вклад в русскую культуру, в музыкальное наследство России. В поездках по стране она собрала, записала, исполнила почти 2000 русских песен, среди которых «Лучинушка», «Бродяга», «Есть на Волге утес» и «Калинка», «По диким степям Забайкалья», «Ухарь-купец» и «Липа вековая», «Среди долины ровныя» и «Помню, я ещё молодушкой была», а также многие другие. Эти песни до сих пор любимы. До неё народные песни исполняли только в хоре, Плевицкая вывела её на сцену, показала очарование народной песни, её характер, мелодичность, глубокий смысл. Народная песня расцвела, благодаря Плевицкой. У певицы учились Вадим Козин, Клавдия Шульженко, Лидия Русланова. Она писала слова и музыку, до революции издавались сборники песен Плевицкой и её односельчан. Её называли «курским соловьём», ею восхищались Собинов и Шаляпин, ей, не получившей музыкального образования крестьянской девочке, родившейся в многодетной семье в селе Винниково под Курском, рукоплескала царская семья, её носили на руках поклонники. Ей, младшей в родительской семье Дёжке, после смерти отца отправившейся в монастырь, чтобы бродить с сумой по окрестным селам, безропотно работать и молиться в монастырских стенах. В юные годы судьба улыбалась ей широкой улыбкой Фортуны, помогая обрести призвание, раскрыть талант, добиться успеха. Для чего? Чтобы десять лет спустя быть преданной мужем, ранее спасшим её от расстрела? С ним Надежда покинула родину, уехала в Париж, но, конечно, не для того, чтобы потерять сцену, получить обвинение в шпионаже и тюремный срок. К столь трагическому финалу она не была готова.
Судьба перевернула её жизнь самым драматическим образом: в 1937 году Плевицкая оказалась на скамье подсудимых, со скорбно опущенной головой выслушивая приговор о тюремном заключении сроком на 20 лет, затем потеряла ампутированную в тюремной больнице ногу, а два года спустя, в статусе заключённой, потеряла и жизнь. Неизбежность рока или случайность привела певицу к столь трагическому финалу? Чья-то злая воля или собственное легкомыслие, корысть или наивность? Осталась только песня, но кто её услышит за толстыми серыми стенами тюрьмы? В 1940 году Плевицкую в тюремной камере навещал только священник:
— Батюшка, вы пришли?
— Пришел, милая, поднимайся, поговорим.
— Не могу, батюшка, сил нет.
— Вам плохо? Что-то болит? Позвать врача?
— Душа болит, батюшка, ох, как болит, хоть волком вой. Тело, нога тоже мучит, конечно, но душа тяжельше болит.
— Расскажи, что тревожит, милая, облегчу страдания, отпущу грехи…
— Много чего надо рассказывать, разве всё расскажешь! Я ведь только здесь поняла, что значит «с большого таланта большой и спрос». Это ведь про меня, батюшка.
Спрашивать нужно было с себя построже, быть посдержаннее, может всё по-иному бы обернулось! Может и муж не предал, не сбежал, кто знает. Да нет, Бог с ними, с предавшими меня мужьями. А может, меня мой первый муж Плевицкий сглазил? Он не хотел, чтобы мы разводились!
Женщина приподнялась, опираясь на стену, села, поправила волосы, устремив глаза в узкое тюремное окошко, словно увидела там что-то. И продолжила, не глядя на седого священника, словно и не было никого, кроме неё, в затхлой камере с убогим топчаном возле стены: «Второй да третий мужья любили не меня, а мои деньги, бриллианты, что на них тратила. Я за песней шла, как за мечтой. Ах, как меня принимали: овации, подарки, цветы, на руках носили, брильянты дарили!».
— Испытание гордыней да славой не всякий выдержит! Не мучай себя.
Женщина вздрогнула, оглянулась, припала к руке священника, заголосила: «Доля моя, доля, куда ты меня завела? От сумы нищенской увела да в тюрьму привела! Не убежишь от судьбы, никак не сбежишь, я ж пыталась, батюшка! Всю жизнь бегу от неё, злодейки!».
— Вам ли на судьбу роптать, Надежда Васильевна! Она вам много счастья подарила! И немало шансов изменить свой путь давала.
— Ваша правда, Святой Отец, испытывала она меня, давала шанс. Собой возгордилась да по наклонной покатилась. Оглянуться не успела, как с мужниной помощью сама на себя тюремный халат надела! Всё ему отдала, что было, вылечила, выходила, на свою головушку! Был муж, да объелся груш! Счастье с несчастьем смешалось — ничего не осталось! Только голос со мной, его-то никто у меня не отнимет!
Арестантка встала, развела руки в стороны, словно крылья, и во весь голос запела:
Помню, я ещё молодушкой была,
Наша армия в поход по Дону шла,
Вечерело. Я сидела у ворот,
А по улице всё конница идет.
Тут подъехал ко мне барин молодой,
Говорит: «Напой, красавица, водой!»
Он напился, крепко руку мне пожал,
Наклонился и меня поцеловал…
— А ведь я и вправду была очень впечатлительна, эмоциональна, порывиста! Ох, каюсь, порою не о душе думала.
Долго я тогда смотрела ему вслед.
Обернулся, помутился белый свет.
Всю-то ноченьку мне спать было невмочь,
Раскрасавец барин снился мне всю ночь.
— Покойный батюшка Василий Аврамович ко мне прошлой ночью во сне приходил. Видела его на пригорке возле нашего дома в Винниково. Батюшка мой в светлой рубашке с вышитым воротом стоял у берёзки, рукой мне махал, звал за собой. Берёзка тоненькая, светлая, листочки маленькие, с зубчиками по краям. А он манит меня ласково так, но всё молча, слова не скажет, но в глазах слёзы блестят. А я вроде гусей, как в детстве, пасла. Словно мне лет 12-13, как тогда, когда он умер. Бегу к нему босиком по тропочке, взбираюсь на пригорок, в руке хворостинка, а сама думаю: «Да что же он плачет-то? Случилось что?» Подбегаю близко, берёзку за ствол обнимаю, но вроде это уже я нынешняя, на мне арестантский халат, волосы растрепаны. Я волосы рукой поправляю, приглаживаю, батюшку спрашиваю: «Вы почему плачете, неужто мне ещё хуже будет?» А он молчит, в глаза мне не смотрит, но головой кивает, а по щетинистой щеке слеза за слезой течёт. Тут я и проснулась.
— На всё воля Божья, милая.
— А я ведь в молодости в монастырь мечтала уйти, батюшка, всегда в карагодах* пела, затем в церковном хоре. А как ушла из монастыря, жизнь в свои хороводы увлекла, только держись! Были взлёты и падения, но вот тюрьмы не ждала, шпионкой оказаться не мечтала.
— От тюрьмы да от сумы не зарекайся.
— В моей жизни всему место нашлось: и суме, и монастырской келье, и терему, и сцене, и царским бриллиантам, и тюрьме. Господи мой Боже, тяжела десница твоя!
— Молись, милая. Бог милостив.
— За что наказываешь, Боже Святый? Яви милость свою, ибо нет у меня иного заступника, кроме тебя.
Ох, то не ветер ветку клонит,
Не дубравушка шумит.
То моё, моё сердечко стонет,
Как осенний лист дрожит…
Плевицкую обвинили в шпионаже в пользу Советской России. Но главным было обвинение в похищении по заданию НКВД одного из лидеров белого движения генерала Е. К. Миллера. Действительным организатором похищения генерала Миллера был муж Плевицкой генерал Скоблин. Именно он вызвал Миллера на встречу, о чём тот написал в оставленной дома и найденной позже записке. Их встречу наблюдали очевидцы. В дальнейшем Миллер был доставлен в Москву и расстрелян. Скоблину удалось скрыться. Участие Надежды Васильевны в похищении не было доказано. Но, не имея возможности арестовать Скоблина, власти задержали и предъявили обвинение Плевицкой. Её одну сделали заложницей и ответчицей.
Плевицкая и Скоблин, находясь во Франции, действительно дали согласие на сотрудничество с советской разведкой. Свидетельство тому – их официальные расписки с обязательством сотрудничать. Но были ли эти расписки подлинными или стали частью хитроумного плана? Во время пребывания в Америке в 1924 году Плевицкая приняла участие в благотворительном концерте в Нью-Йорке в пользу беспризорных детей Советской России, чем вызвала скандал в среде белой эмиграции, её обвинили в пособничестве красным. В среде белой эмиграции все действия советского правительства бойкотировались. Плевицкая же публично нарушила бойкот. Сборы от благотворительного концерта артистка лично передала в советское представительство в Нью-Йорке для помощи голодающим и беспризорным детям на родине. Властями жест доброй воли был расценён неоднозначно. На страницах газет развернулась кампания, которую современники назвали «гражданской казнью» певицы. Кроме того, после этого события на Плевицкую обратили внимание спецслужбы. Трагические события её жизни вполне могли быть тщательно продуманы и подготовлены ими. Было ли бегство Скоблина волей случая или спланированным, заранее подготовленным им самим, а возможно и кем-то другим? Понимал ли он, на что обрекает жену? Или жестоко отомстил ей? Как известно, от любви до ненависти один шаг. Может, это и был шаг, открывший его искренние чувства к жене? Или же он сам стал «пешкой в чужой игре»? Исчезновение Скоблина обеспечило его молчание и позволило переложить ответственность на её плечи.
Первая встреча Надежды Плевицкой и Николая Скоблина произошла в романтической обстановке, привела к свадьбе. Столь трагический финал их истории никто не мог и предположить. Достоверных сведений о дальнейшей судьбе Николая Скоблина не осталось. По слухам, он был агентом нескольких спецслужб и погиб при невыясненных обстоятельствах. Надежда Васильевна Плевицкая умерла в 1940 году, в возрасте 56 лет, во Франции, в женской каторжной тюрьме города Рен. В её судьбе воплотились свет радости жизни и мрак трагической гибели. Судьбы прощальную улыбку сменил фатальный приговор. Потомкам остались её песни, голос, наполненный энергией яркого таланта. Надежда Плевицкая называла себя не певицей, а сказительницей песен. Не зная нотной грамоты, новые произведения учила «на слух», могла импровизировать на сцене во время концерта.
Плевицкая отличалась вспыльчивым характером, авантюрностью натуры, порой несдержанностью. Рахманинов, напротив, «поражал публику благородной сдержанностью. Она так гармонировала с этой высокой, худой, несколько загадочной фигурой, так скромно выходящей на эстраду», — вспоминали друзья композитора.
В 1941 году Рахманинов закончил свое последнее произведение, признанное специалистами величайшим, – Симфонические танцы. Композитор тосковал по родине, очень переживал, когда Германия напала на СССР в 1941 году. Он дал в США несколько концертов, весь денежный сбор от которых направил в фонд Красной армии. Советовал всем русским эмигрантам тоже сделать пожертвования. Денежный сбор от одного из своих концертов передал в Фонд обороны СССР со словами: «От одного из русских посильная помощь русскому народу в его борьбе с врагом. Хочу верить, верю в полную победу». На деньги композитора был построен для нужд армии боевой самолёт. Незадолго до своей внезапной смерти в марте 1943 года Сергей Рахманинов ходатайствовал в советские диппредставительства в США о возвращении на родину.
В 1946 году в Нью-Йорке вышла книга «Памяти Рахманинова», составленная из воспоминаний друзей и близких композитора, с кем он общался последние годы своей жизни. Книга воссоздает портрет личности композитора по воспоминаниям его современников: «Молчаливый,
исключительно впечатлительный, стоящий в стороне от других, ведущий себя с большим достоинством, глубоко религиозный, всемерно преданный семье, щедрый на помощь другим, и, над всем этим, больше всего и прежде всего, бодрый и сильный духом. Качество это никогда не покидало Рахманинова, даже в последние трагические дни его жизни!», — отмечают А. и Ж. Торпы, познакомившиеся с Рахманиновым в США в 1936 году. Рахманинов часто повторял, что в нём восемьдесят пять процентов музыканта…
— А на что приходятся остальные пятнадцать? — спрашивали его.
— Ну, видите ли, я ещё немножко и человек…
Рахманинов всегда любил шутки, розыгрыши. Даже перед смертью, испытывая страдания, старался не докучать близким, с терпеливой улыбкой переносил боль и медицинские процедуры. Сергей Васильевич Рахманинов умер в возрасте 69 лет, в 1943 году в результате стремительно развившей меланомы, в собственном доме в Беверли-Хиллз, США. Он не дожил до своего 70-летия всего несколько дней. Наталья Рахманинова умерла в 1951 году, похоронена рядом с мужем на кладбище Кенсико, недалеко от Нью-Йорка. Там же находится могила дочери Рахманиновых Ирины.
Музыка, песня как соединение образного слова и музыки, любимы везде во все времена. Лучшие образцы музыки, народного творчества поистине универсальны и бессмертны. О людях, чьи творческие искания и обретения оставляют след в наших сердцах, мы вспоминаем с восхищением, с почтением и с благодарностью. И храним память о них, лицезрея проникновенный взгляд из прошлого, направленный на нас, ощущая лучезарный свет таланта, энергию и величие души. Творческое наследие Сергея Рахманинова и Надежды Плевицкой входит в сокровищницу мировой музыкальной культуры, позволяет проследить кросс-культурные взаимосвязи между Россией и Америкой, собрать по крупицам воспоминания, складывая фрагменты в единый узор-мозаику. Чем талантливее личность, тем сложнее узор судьбы. Встреча нескольких талантливых музыкантов производит эффект двойной радуги: сияние ауры истинного таланта искрится разными цветами, меняя мир к лучшему, создавая неповторимые и незабываемые музыкальные интонации.
* в хороводах (диалект Курской области).
Людмила Казакова у памятника Надежде Плевицкой в с. Винниково Курской области
Об авторе:
Людмила Николаевна Казакова
Писатель, автор произведений для детей и юношества. С 2023 года член Международного Союза писателей имени святых Кирилла и Мефодия.
Родилась в 1964 году в Алтайском крае, в поселке Поспелиха, в 1967 году семья переехала в Курск по месту работы отца, инженера-строителя.
Дебютный сборник Людмилы Казаковой «Берёзовый свет» с повестью и рассказами вышел в 2016 году. Благодаря роману «Притяжение» стала лауреатом Международного конкурса «Славянское слово-2023» в номинации «Моя Болгария». В 1924 году вышла книга «Курск: переулками памяти».
В 2026 году Людмила Казакова была номинирована на премию «Служитель муз» со сборником «Повелитель морских баталий» (повесть о российском флотоводце адмирале Ф. Ушакове и рассказы из цикла «Морская душа»), а также стала лауреатом конкурса «Славянское слово-2026» в номинации «Авторская книга» и в номинации «От легенд к современности: женский взгляд в искусстве» с художественным очерком «Послания к любимому Алёны Киш».
Произведения Людмилы Казаковой публикуются на международном сайте «Сказка+», в литературно-художественном журнале «Подъём» (Воронеж»), в сборниках издательства «Новое слово» (Москва), в альманахах Международного Союза Писателей имени Святых Кирилла и Мефодия.
