Глава I. О неразрывном духовном единстве русской души с мирозданием, что рядом
Посажу яблоньку, тонкий саженец-веточку –
Ты расти, яблонька, чтоб родить яблоки.
И на помин души моей оставляю меточку,
Чтоб добром поминали меня соловьи да зяблики.
Посажу вишенку – пусть живут рядышком,
Чтоб не так было страшно им одним под зарницами.
На помин души моей возрастайте, чадушки,
Чтоб добром поминали меня снегири с синицами.
Какое удивительнее единство с Мирозданием Божиим! Создатель этих строк словно в душу заглядывает и деревцам, которые сажает, и маленьким птичкам. И обращается к ним, словно к близким, к своим, к родным. К равным себе. Истинно славянское восприятие окружающего мира. Словно возникает перед читающим или слушающим образ семьи, в которой во всём лад.
Как писал П.А. Флоренский, такое восприятие, отношение – с жалостью, сочувствием, любовью к окружающему мирозданию – свойственно было многим простым людям даже до Крещения Руси.
А уж христианину Сам Господь велит видеть, воспринимать себя как малую частичку Мироздания, что рядом с человеком, что вокруг него. И чувствовать неразрывную связь с ним.
И эти прекрасные стихи, вернее, песня – они словно и предназначены, чтобы песней быть – написаны, конечно, христианином. И проникнуты они ещё и очень важною мыслью о памяти, которую оставляет о себе человек. Памяти о добрых делах, в жизни совершённых. Чтобы добром поминали и птички, и свои дети, и маленькие деревья, образами которых начинается произведение. Конечно, «на их месте» могла была быть слива или груша. Просто «яблонька» и «вишенка» звучат ласково, как в песнях народных. Фольклор уменьшительно-ласкательными суффиксами изобилует. Так славянскому мироощущению, сознанию «положено»…
Мы к песне ещё, конечно, вернёмся чуть позже, а пока…
В ясный полдень, на исходе лета,
Шел старик дорогой полевой;
Вырыл вишню молодую где-то
И, довольный, нес ее домой.
Он глядел веселыми глазами
На поля, на дальнюю межу
И подумал: «Дай-ка я на память
У дороги вишню посажу.
Стихотворение так и называется «Вишня». Вишенка, которую сажает лирический герой песни, и «вишня молодая», конечно же, сродни. И понятно, что в обоих произведениях они символичны. Символичны и «исход» лета, и старик. Здесь словно «итог» жизни подводится. Только нет страха перед приближающейся смертью, а есть желание напоследок сделать доброе дело «на память». Оттого и взгляд старика весёлый…
Возвратимся же к песне, с которой начали.
Попрошу солнышко: «Не пали, не обжигай».
Попрошу звёзды с месяцем им в ночи сиять,
Ветер тоже попрошу: «Не трепли их, не пугай –
Между ними в Судный день должен крест стоять».
Посажу яблоньку, тонкий саженец-веточку,
Посажу вишенку, пусть живут рядышком.
Попрошу звёзды с месяцем им в ночи сиять…
Между ними в Судный день должен крест стоять!
Между ними в Судный день будет крест стоять…
Завершается песня Образом Креста, который должен здесь стоять, а в самом конце «будет стоять» между взращёнными с любовью яблонькой и вишенкой, между – вернее – над всем Мирозданием. Иначе, вся жизнь, все плоды рук человеческих смысла лишаются. Вспоминаются невольно полотна великого М. В. Нестерова, на которых природа – русский пейзаж – неотъемлемая часть русской молитвы. В песне вроде бы не звучит молитва в привычном смысле, только, как сказал в одном из произведений А. М. Жемчужников, природа – «храм вселенский, где богослуженьес ночи до утра». И не только святой порою золотой осени, о которой говорится в его стихотворении. Здесь всё вне времени и пространства. Потому что стоит Крест.
А смысл жизни ещё и в том, чтобы посадить дерево и взрастить чад, что и делает главный герой – герой лирический. Потому с образа саженца, который скорее всего символизирует будущее, начинается песня. Истинно народная песня, из глубины души идущая…
А старик, решивший вишню посадить? Звучит из уст его надежда, что, возможно, кто-то из путников, что приляжет под вишней, вспомнит о посадившем дерево.
Однако под конец:
А не вспомнят — экая досада, —
Я об этом вовсе не тужу:
Не хотят — не вспоминай, не надо, —
Всё равно я вишню посажу!»
Стихотворение написано в 1940 году М. В. Исаковским. Но даже в безбожные годы истинно русский поэт не мог быть примитивным материалистом.
Есть такая мысль, что память – «вечная жизнь» для неверующих. Человек «жив», пока его помнят?! А после?
Но Господь всё видит и никого не забывает. Оттого и звучит этот жизнеутверждающий финал. Вряд ли так мыслить мог человек, считавший, что жизнь заканчивается двумя метрами под землёю…
А про саму песню кое-что ещё не досказано…
Спи, дитя мое, усни!
Сладкий сон к себе мани:
В няньки я к тебе взяла
Ветер, солнце и орла…
Очень известная колыбельная песня – одна из тех, которыми изобилует русская литература. Помню, как пели её даже не очень грамотные, не очень образованные люди, может быть, и не помнящие, не знающие, что стихи написал А. Н. Майков. Но пели и помнили все и знали о том, что мать взяла в няньки младенцу солнце, месяц и орла. Тоже всё мироздание в единстве. И у ветра есть мать, как у человека.
Не гонял я волн морских,
Звезд не трогал золотых;
Я дитя оберегал,
Колыбелочку качал! –
отвечает ветер матери «после трёх ночей». Оберегать дитя – святое, важнее, чем «гонять волны» и «воевать звёзды».
И, конечно, каждый, наверное, помнит, как королевич Елисей (кстати, единственный герой, которого А. С. Пушкин по имени называет), как к надежде последней, обращается к солнцу, месяцу и ветру, когда ищет пропавшую невесту. И ветер, который «не боится никого, кроме Бога одного», помогает герою.
А то, что ветер не боится никого, кроме Творца неба и земли, само собою разумеется – оттого как само собою разумеющееся и говорится. И разве надо это объяснять истинно русскому человеку?
Истинно русская песня из души народа исходит и к Небесам поднимается…
А кто же всё-таки спел под гитару про яблоньку, вишенку и о том, что «между ними в Судный день будет крест стоять»?!
Позже ответим…
Глава II. Душа и мироздание, к Небесам устремлённые
Есть у знаменитого философа князя Е.Н. Трубецкого замечательный, хоть и маленький труд «Иное царство и его искатели в русской народной сказке».
«Сказка — ложь», как говорит народ, да Царство Иное – реальность – оттого и «добрым молодцам урок». И не только молодцам.
И разве не происходит этот «поиск» в песне?! Автора, как сказано было, назовём позже, однако знаем, что жил он в самом окаянном во всей истории русской веке…
И вот ещё одно его произведение, тоже песней ставшее:
Здесь в глуши живут, и церковь крест венчает.
Всё сады, в садах черёмуха в цвету.
Отзвонили, петухи рассвет встречают,
Пахнет дымом, сладким хлебом за версту.
Журавля полёт уверенный и плавный
Над рекой, чья кровь прохладна и чиста.
А народ всё больше русский, православный,
С детской верой в Воскресение Христа…
Словно вымышленная страна, в которой зла не ведают. Словно Царство Божие «найдено»?! Но ведь Рая на земле быть не может. И не изобразил же поэт, как иногда говорят, «страну эльфов». Эльфы – существа вымышленные, воплощение фантазии, пусть и доброй, но не жизненной.
Может быть, помнит кто-то вымышленную А. И. Куприным страну Эрнотерию, отделившуюся от мира высокими горами в сказке «Синяя звезда»? Страну, в которой по закону «никто не смеет лгать». В которой из любви к королю все отказались от зеркал.
А после принцесса Эрна, выйдя замуж за принца Шарля, словно понесёт это воплощение высшей нравственности в мир.
Прекрасная сказка, в эмиграции созданная, только во многом утопическая, потому что самые справедливые законы не могут сделать людей правдивыми, победить один из смертных грехов. Недаром Завет Закона сменяется Заветом Благодати…
А в песне народ, русский, православный. И не какая-то «община», сектой ставшая – потому что обо всём с такой любовью говорится, что не может быть здесь места злу, страху, обману.
А главное, что народ «с детской верой в Воскресение Христа». Все, наверное, помнят слова, что не войдут в Царствие Небесное те, которые не будут как дети, что надо быть детьми по сердцу, а не по уму, что в финале «Очарованного странника» Н. С. Лесков говорит, что провещания духа скрыты от умных и разумных и открываются только детям. Вот здесь о таких – чистых сердцем и говорится.
И снова всё «по-славянски»: черёмуха, петухи, исконно встречающийся в поэзии журавль и река, вода в которой сравнивается с кровью человеческой. Только, кажется, первый раз кровь не символ зла, смерти, сражений, а основа жизни. Она чиста, как, впрочем, всё, о чём здесь поётся.
Но главное, что всё мироздание Крест венчает, как и в предыдущей песне – только там, как говорилось уже, Крест – символ Царствия Божьего, а здесь Он ещё и воплощённый зримо на земле. Над Церковью, над природой, над жизнью людей. Это, очевидно, воплощение русской, православной души, которая в Царствие Небесное устремляется…
И оттого, что всё Крестом осенено…
День за днём, за годом год и век за веком
Время движется, но будто бы стоит,
И в беседе тихой Бога с человеком
Нет деленья на чужие и свои.
В шумном мире звуков радости и горя
Здесь умеют слушать и не говорить.
Здесь умеют, не ругаясь и не споря,
День прожить, простить и поблагодарить.
Здесь вода в ключах в жару послаще мёда,
Мёд по осени прозрачнее воды,
Здесь на Пасху Божий день длиннее года,
И молитвы благодатны, и труды.
Есть у людей и радости, и горе, а не сплошная радость– только решается всё по-христиански, а не скандалами, не войнами. Потому что словно произносит каждый слова молитвы Старца: «Слава Богу за боль и за радость».
И «время движется, но будто бы стоит» – в Царствие Небесном земного времени и пространства уже не будет.
Вспоминаются невольно строки Н. В. Карташёвой:«Я подхожу к сияющему трону»…
Стекают в реки пламенные зори,
Стоят закаты до плечей в воде,
Белеют паруса в небесном море,
О Боге говорит звезда звезде!
И я пишу небесные портреты,
И я прошу чудесные цвета
Запечатлеть нетленные приметы
Души одной, чье имя – Красота!
И в самом стихотворении, с которого вторую главу начали, всё Высшую Красоту воплощает. Не у «Сияющего Трона», а здесь, на земле – под Крестом, чтобы после к «Сияющему Трону» Творца устремиться…
И, словно «на землю опускаясь», звучит несколько раз молитва, слёзная просьба, к Матери Божией обращённая. Ею и песня завершается…
Не отыми Покрова, не отыми Покрова!
Скорбна моя голова, скорбна…
Потому что без Покрова Ея, без помощи нам, грешным, благодать исчезнет – и станут люди жить в «земном аду». (Наверное, и антихрист в двадцатом веке на Русь пришёл, потому что растеряли люди благодать, разменяли «дар на гроши», как сказал один из современных поэтов). Как легко потерять и как безмерно трудно вновь обрести благодать, когда душу человека осеняет видение Мира Духовного!
И звучит финал как слёзная просьба к Пречистой обращённая и как предупреждение нам, православным. По сути – это слова Акафиста Покрову Пресвятой Богородице: Радуйся, наша Радость, покрой нас от любого зла честным Твоим омофором…
Когда-то «божий старичок» М. П. Горкин объяснял маленькому Ване – будущему писателю И. С. Шмелёву:
«Это – там, высоко, за звездами: там – Покров, всю землю покрывает, ограждает… сама Пречистая на большой высоте стоит, с Крестителем Господним и твоим Ангелом – Иван-Богословом, и со ангельскими воинствами, и держит над всей землей великий Покров-омофор, и освящается небо и земля, и все церкви засветятся, и люди возвеселятся… и не страшно нам ничего, под таким-то Покровом. Нам с тобой не будет ничего страшно: роботай-знай – и живи, не бойся, заступа у нас великая…»
Так и живут, «работая и не боясь» люди, о которых поётся в песне автора двадцатого века. В неполные сорок семь лет мир оставившего, афганский ад прошедшего Владимира Григорьевича Волкова.
Конец ноября, вечер памяти – и вдруг в зале бабочка над всеми полетела. Словно душа его…
Об авторе:
Нина Николаевна Гайкова
г. Москва
Преподаватель литературы и русского языка, член Российского союза писателей, участница сборников «Тропа к духовным родникам» и «Под знаком Кирилла и Мефодия». Лауреат конкурса «Славянское слово» (2022, 2023). Финалист и лауреат III степени Международного конкурса «Есть только музыка одна» памяти Дмитрия Симонова (2022, 2024).
