Воронков Артём — Импровизация на тему «Новосёлы»

Помните фильм «Покровские ворота» и мастеровитого Савву Игнатьевича, ставшего «опознавательным знаком процесса исторического значения – глобального исхода москвичей из общих ульев в личные гнезда»? Таким же опознавательным знаком, но выраженным музыкальным путём, мне представляется марш-фокстрот Олега Лундстрема «Новосёлы».

При звуках этой энергичной, полной движения мелодии в моей голове возникают картинки: по Москве, тогда ещё не такой огромной и заполненной машинами, с грохотом мчится старый, много чего повидавший и переживший грузовик, легендарный ГАЗ-51. В кузове – шифоньер, этажерка, плошка с огромным фикусом, связанные стопками книги, коробки, а в кабине рядом с шофёром, на обтянутом «дермантином» сиденье – счастливый новосёл. Он везёт свой нехитрый скарб в новые «хрущёвские» хоромы. Новосёл полон надежд и уверен в завтрашнем дне – он живёт в СССР, лучшей в мире стране, и знает, что вместе со своей семьёй идёт верной дорогой в светлое будущее.

Но что у него в руках? Да это же кофр с шеллаковыми пластинками! Не какой-нибудь артельный, а самый настоящий, обтянутый кожей, с двумя блестящими металлическими замочками спереди. Внутри – 40 пластинок, настоящее богатство! Наш герой собирает их ещё с довоенной поры, с тех пор, когда его отцу как передовику производства торжественно вручили коломенский патефон в честь двадцатилетия Октября. Среди патриотических песен Александрова, арий из опер и народных песен таятся настоящие сокровища – пластинки с уже подзабытым к середине 1950-х советским джазом. Эти старые пластинки его отец покупал ещё до и во время войны, но нелегко им пришлось после того, как в 1948 году джаз стали вымарывать из культуры СССР. Лозунги о борьбе с космополитизмом, об искоренении буржуазного сумасшествия под названием «джаз» звучали отовсюду, и отец-фронтовик, искренне верующий в то, что партия всегда права, решил разбить эти диски. Но рука не поднялась, поэтому, стыдясь своей слабости, он перепоручил это сыну, а тот спрятал их от отца, будучи отчаянным поклонником джаза.

Как же долго пришлось ему ждать возвращения джаза в родную страну!  Тайком от отца он покупал с рук рентгеновские снимки, которые обрели новую жизнь и стали проводником в запретный мир, без устали крутясь на дисках патефонов. Попадались ему и штамповки, переплавленные преимущественно из пластинок апрелевского завода, децелиты, мелькали и редкости, например, заветный «Сент-Луис Блюз», но цена на него всегда была невообразимой.

Как-то раз на барахолке удалось купить пластинку с любимой песней: на круглой черно-белой этикетке пластинки Завода Москворецкого района красовалось фото певца Георгия Виноградова, под ним название песни–  «Сядь со мною рядом». Ещё до войны у отца была пластинка с этой записью, но вместо фотографии певца на ней была изображена Шуховская башня, да и в сопроводительном тексте имелись различия – на новой пластинке песня, сохранив прежнее название, обозначалась как «медленный танец», а не «слоу-фокс», а вместо гордой надписи «Джаз-оркестр ВРК п/у [под управлением] Александра Цфасмана» красовалась скромная строчка «Оркестр п/у А. Н. Цфасмана». И всё же, сама запись не поменялась, цензоры, конечно, чуть приглушили оркестр, но так же интимно звучали саксофоны, был уловим темп, будто качавшийся на качелях, а скромные скрипки тихо плакали и мечтали о любви.

В начале 1950-х эстрада изменилась до неузнаваемости: с пластинок пропал не только джаз, но и Русланова с Козиным, зато появилась наглая сатира, пытавшаяся противостоять всему оставшемуся живому на эстраде. Открыто ненавидели Изабеллу Юрьеву, смеялись над «нытиком»-Вертинским, обвиняли Шульженко в том, что она забыла Россию, променяв её на Сорренто, и призывали вернуться «к Тане и к Мане в родные края». Высмеивали и пародировали даже легендарного Леонида Утёсова, главную фигуру на эстраде тех лет.

И всё же… потихоньку, в ином обличии, но с той же непокорной душой, по радио и на пластинках вновь стал появляться джаз. Будучи по сути джазовыми, оркестры Вайнштейна, Минха, Варламова, Людвиковского теперь стали именоваться «эстрадными». О том, что это была лишь «смена фамилии» с насмешкой высказался Леонид Утёсов, после чего фраза ушла в народ.

Из «новых» больше всего на эстраде выделялся оркестр Олега Лундстрема. Наш герой впервые услышал его выступление по радио, ничуть не удивившись словам диктора:«А сейчас выступает Татарский эстрадный оркестр».  К тому моменту достаточно часто в эфире звучали записи эстрадных оркестров братских республик – эстонского, узбекского, азербайджанского. Музыка сразу «зацепила», исполнение казалось таким западным, таким свободным, а диктор всё озвучивал неизвестные названия: пьесы татарских композиторов, «Интерлюдия», «Экспромт»…

Утром следующего дня, за 5 минут до открытия магазина грампластинок, наш герой уже стоял у его дверей. Он давно свёл знакомство с работавшим там продавцом и был счастлив, когда тот выложил на прилавок два бумажных конверта с заветными мелодиями внутри. С того дня стремление собрать полную коллекцию записей оркестра под управлением О. Лундстрема стало его главной мечтой, затмив все остальные, в том числе и мечту о получении собственного, отдельного жилья.

И вот теперь он едет по Москве в свою новую квартиру (а значит, мечты сбываются!), бережно держит на коленях кофр с пластинками и пока не знает, что Олег Лундстрем и его оркестранты тоже получили московскую прописку. Не знает он и о том, что скоро сможет услышать полюбившиеся мелодии вживую, но теперь уже в исполнении Государственного концертного эстрадного оркестра Росконцерта под управлением О. Лундстрема. Ему ещё только предстоит знакомство с будущими солистками оркестра – Майей Кристалинской, Аллой Пугачёвой, Ириной Понаровской, Ириной Отиевой, с произведениями Кара Караева, Андрея Эшпая, Арно Бабаджаняна, Уно Найссоо в блестящем исполнении самого «долгоиграющего» джазового оркестра в мире. Он не знает, что государство смягчится в отношении джаза, оркестру Утесова вернут «девичью фамилию» и отпадёт нужда в маскировке для джазовых коллективов…

Именно поэтому я считаю, что марш-фокстрот «Новосёлы» – это опознавательный знак, символ перемен и в жизни советского общества, и в личном мире многих советских людей. В каком-то смысле этот марш-фокстрот, вкупе с другой джазовой музыкой, сам стал инструментом для изменения общества, оправдывая опасения запрещавших его цензоров. Всё это заставляет нас ещё раз задуматься о роли искусства в нашей жизни и о необходимости стремиться к глубокому пониманию и восприятию музыки.

Об авторе:

Артём Воронков

О себе: «Мне 14 лет, и я очень люблю советскую эстраду 1930-40-х годов, особенно джаз. 5 лет назад вместе с родителями я переехал из моего родного города Астрахань в воронежское село Слобода и здесь впервые увидел проигрыватель и пластинки, мне стало любопытно… Послушал один раз – и влюбился в поскрипывание иглы, вращение диска, даже в шипение и дребезжание старых пластинок. Теперь в моей коллекции почти тысяча дисков, несколько проигрывателей, патефон и радиола. Как я уже написал, больше всего я люблю советский джаз, поэтому глубоко изучаю его историю, мой кумир – это мэтр советского джаза Александр Цфасман. Моя мечта – собрать все пластинки из серии «Антология советского джаза», пока мне удалось приобрести десять из двадцати трёх. А ещё я мечтаю научиться играть на саксофоне и трубе, в этом году поступил в Школу искусств по классу «Саксофон».

Что касается литературного творчества, чаще я пишу стихи, иногда – как в этом случае – прозу. Мои работы несколько раз занимали призовые места в различных конкурсах, например, в 2025 году я стал лауреатом Литературной премии им. В. П. Астафьева в номинации «Ранний дебют», а в этом году моё стихотворение «Мелодия довоенного патефона» принесло мне победу на Международной независимой премии «Глаголица» в номинации «Поэзия. 10-13 лет».

Очень хорошо, что вы придумали такой конкурс, где я могу показать свои знания, озвучить свои размышления и выразить свою любовь к советским джазовым музыкантам и их творчеству».