Над Днепром
Через тернии, скрежет зубовный,
Посвист пуль и осколочный рой,
Нес Господь на плечах крест огромный;
«Вечный Путник» Его позывной.
Нет ни звёзд, ни «БК», даже фляжки,
Босиком по сожженной земле.
Справа ангел – подрыв на растяжке,
Слева ангел несдавшийся в плен.
Не судить Он пришел, не одобрить.
Он пришел умереть над Днепром,
Чтобы Батька сказал: Сынку, добре!
И слезу промокнул рукавом.
Медовый спас
Вчера гроза, ненастье, буря…
Сегодня свет и облака.
Вчера Господь чело нахмурил,
Сегодня дрогнула рука.
Рассыпан бисер росный щедро
Не соберешь в густой траве.
Иголки векового кедра
Купают капли в синеве.
Подставил крылья солнцу коршун,
Он чует долгий перелет.
Я на холме, и вид роскошен,
Душа с ладони диво пьет.
* * *
В позолоте сентября рощи да околица,
Солнце цвета янтаря за рекою молится.
Журавли, взмахнув крылом, взмыли в синь глубокую.
След жемчужный за веслом нитью одинокою.
Тянет горькую печаль осень безотрадная, –
Забирай, уже не жаль, будь она не ладная.
Лишь оставь широкий плес, где печаль не водится.
Там воздвиг Господь утес, славить богородицу.
* * *
Я тайный смысл познал имен,
И кровью свиток переправил.
Я молнией перо оправил,
Как оправляет медальон
Художник дерзкий и свободный,
Скрывая образ благородный,
И этим дерзостным пером
Я смел оспорить волю Бога…
И заалела высь востока,
Раскатистый взъярился гром,
На свиток пламенный взирая –
Врата отверженного рая.
* * *
Над Россией осень с паутинкой,
В колосе пшеничное зерно.
Бирюзовый складень со щербинкой,
Тесно сердцу? Пахарю вольно.
А поэту вольно и подавно,
Синеву небес берёт пером.
Не скажи, что пишет своенравно, —
Кровью сердца, волей и трудом.
Луч Небесный не в словах приходит,
В огненный клубок сплетён узор.
Тот творит, кто нить свою находит,
В сердцевину устремляя взор.
* * *
Иные дни с ночами схожи,
Рябины гроздья вместо звёзд.
Из лужи месяц строит рожи,
Ворчливо лапу лижет пёс.
Пройдёт прохожий вслед за тенью,
Такой же призрачно пустой…
И каждый шаг измучен ленью,
Нагружен гулкой пустотой.
И эти дни толпятся в тучи,
Сбиваются в ночной косяк,
И ждут лишь им удобный случай,
Лишь им одним понятный знак.
* * *
Античность осени прекрасна, —
Багряно-бронзовый успех.
Стихия в профиль — самовластна,
Шелом, копьё, златой доспех.
Взмахнёт, и рощи конной лавой
Порублены до синевы.
Захочет поделиться славой,
И рощи в золоте листвы.
Застывшей мраморною дланью
И безысходностью в клинке
Грозит немое изваянье
Слезу, не пряча на щеке.
* * *
Не получится серенькой молью
Отсидеться в надушенных складках.
Серебро разменяется болью,
И заплачет душа о заплатках.
О тех шрамах на ранах багровых,
О той крови не нужной чужбине,
О невидимых глазу покровах,
О зловонной и жадной трясине.
За стенами готических храмов
Стоны сердца задушат латынью.
Был бы ты Гумилев иль Шаламов,
Откупился бы горькой с полынью.
Ты бежал проклиная Россию,
А они этой проклятой жили.
Не твои ли на них доносили?
Не тебя ли стихи их бесили?..
Ну и что ты из мрамора высек?
Из гранита, из глыбы Родосской…
Без России ни крыльев, ни мысли…
Не заметил, как жизнь стала плоской?!
* * *
О, как доспех любви прекрасен.
Вселенской жертвенной Любви.
А ты, безумец, безучастен,
Твой дух стенает: оживи!
Восстань, неправедный, из тлена, –
Героя поведу на бой.
Разрушим вместе вражьи стены –
Рассвета пламя над тобой.
Овеянный победы ветром,
Умытый Млечною росой,
Отныне встань могучим кедром
Над бурной мировой рекой.
Невидимый для паствы смертной,
Буди их сказкой заревой.
Скажи им о звезде заветной,
Что сев готовит яровой.
